– Вы не имеете права! – дрогнул мой голос, вновь переходя на панический.
– Уведите девушку! – крикнул он своему сотруднику.
– Нет, только не это! Только не заключение! Я этого не переживу! – заистерила я и стала брыкаться, когда мужчина в костюме уводил меня.
– Успокойтесь и исполняйте приказ! Если Вы невиновны, то мы обязательно найдём того, кто займёт Ваше место в нашем люксовом КПЗ! – ухмыльнулся прокурор мне напоследок.
Глава 14. Время говорить
Младший офицер генерального прокурора вёл меня по длинному коридору, с левой стороны которого располагались узкие окна, забитые стальной решёткой. «Я ни в чём не виновата!» – твердила я вновь и вновь, как тогда, когда меня упекли в колонию за наркотики. История повторялась, и мне было жутко страшно и темно в душе. Камеры предварительного заключения шли в ряд и напоминали обычные тюремные комнатушки. Внезапно из–за угла появился встречный конвой, и каково было моё удивление, когда я углядела, что они вели министра, техника и старшего кинолога к выходу из заключения. Все трое удивлённо посмотрели на меня, но, не сказав ни слова и молча опустив головы, прошли мимо. В этом месте все боялись говорить друг с другом, смотреть один на другого и даже дышать для себя самого.
«Почему их отпустили?» – задала я вопрос своему сопровождающему, но, не дав ответа, он завёл меня в одну из камер и запер за собой дверь. Я осмотрелась: железная койка, поверх которой лежал матрас, подушка и одеяло; небольшой железный стол со стулом, приколоченный к полу; тусклая лампа на потолке.
«Я снова в тюрьме!» – присела я на корточки от паники и схватилась за волосы. Тихо постанывая от внутренних переживаний, я вдруг ощутила злость, охватившую мою душу и разум. «Выпустите меня! Вы не имеете права! – надрывая голос, стала я тарабанить в дверь. – Сволочи! Только умный вид из себя строите!» – ревела я, в отчаянии пытаясь оторвать от пола стул и бросить его в дверь. Когда сие не удалось, я взялась раздирать одеяло и подушку голыми руками: «Я убью вас всех, нелюди! Выпустите меня! Я ничего не сделала! Я не хочу в тюрьму!» – трясла я пружинную сетку койки, что есть мочи, задыхаясь от собственной истерики.
Дверь камеры медленно отворилась и на пороге показался генеральный прокурор. Увидев его, я села на койку и взялась обеими руками за разболевшуюся голову.
– Если Вы не прекратите буянить и шуметь, я вызову медперсонал, который вколит Вам успокоительное. Вы этого хотите?
– Я не ретривер, чтобы вводить мне транквилизатор, – сдерзила я, пытаясь успокоить надорванную от рыданий грудь.
– Тогда придите в себя и прекратите крушить всё вокруг!
– Почему Вы отпустили всех и оставили только меня? Разве они не были подозреваемыми? – эгоистично спросила я, хотя и знала, что никто из трёх мужчин не был виноват, однако психологически мне было горестно оставаться в КПЗ, когда остальных выпустили на волю. Правда, было неизвестно, куда подевали Отвёртку, но это не имело большого значения. Я забыла про неё на тот момент.
– Объясню Вам методом исключения. Техник и министр элементарно не умеют вводить инъекции, не говоря уже о том, что у министра алиби, а у техника нет ключа. Ключ есть у Вас и у старшего кинолога, и вы оба умеете делать уколы собакам, однако мне видится логичным, что кинолог располагает ключом, а вот то, что у Вас был ключ майора, мне кажется совсем нелогичным и подозрительным. Таким образом, Вы единственная подозреваемая, у которой по непонятной причине оказалась главная улика следствия.
– Меня второй раз несправедливо обвиняют и сажают в тюрьму!
– Пока что Вы находитесь в КПЗ, а не в тюрьме. Послушайте, у Вас был найден ключ, а это серьёзная улика. Вы умеете делать инъекции, Вы разбираетесь в транквилизаторах, Вы работали в центре кинологии до корпоративного мероприятия, а значит, имели доступ к вольерам, и Вы водили ту машину, в бардачке которой и был обнаружен ключ. Поймите, Вас обвиняют в краже и организации преступления. Если в суде будет доказана Ваша вина, то Вам грозит от 5 до 10 лет лишения свободы. На Вашем месте я бы написал чистосердечное признание. Расскажите мне правду и, возможно, я смогу смягчить наказание. Поверьте, настало время говорить!
Я заплакала навзрыд, прижав к груди свои кулачки и, наклонившись торсом к коленям: