Я молчала, не зная, что сказать и испытывая жгучее чувство вины.
– Я тебя спрашиваю, почему такое произошло? – продолжал муж давить на меня.
– Прости, я просто не думала, что...
– Вот именно! Ты не думала! Ты как всегда действовала на эмоциях!
– Я не хотела стать соучастницей преступления.
– Ну и как, не стала?
Я снова опустила голову:
– Прости меня, майор. Я же сказала прокурору, я боялась министра, поэтому послала Отвёртку.
– Бояться надо было встречаясь с ним наедине, а не в прокуратуре, где он бы и пальцем тебя не тронул! Или ты думаешь, я бы тебя на смерть послал, не заботясь о твоей безопасности! Какого дьявола ты Отвёртку привлекла? Это же надо было додуматься, врагу, к тому же ещё и домушнице, такое поручить!
– Я думала, что она желает помириться и сделает всё ради дружбы и ради крыши над головой.
– Думала она! Чтобы думать мозги иметь надо, а у тебя вместо них одни эмоции и юная наивность, хотя казалось бы, давно должна повзрослеть!
– Я хотела, как лучше, поэтому взяла инициативу на себя, – надула я губы от чувства обиды и вины.
– Сколько я тебя знаю, ты всегда делаешь всё по–своему и вляпываешься в неприятности, из которых тебя вытаскиваю я. Ни разу ты не прислушалась к моим словам или советам! Я требовал не дружить с Отвёрткой, но ты продолжала и попала в тюрьму; я говорил не встречаться с министром, но ты продолжала, пока он чуть не убил тебя; я говорил не мстить, но ты продолжала и старый полковник чуть не изнасиловал тебя; я говорил не связываться с зеком, но ты связалась и я лишился места начальника центра; я говорил тебе самой подсунуть ключ министру, но ты поручила это Отвёртке и чуть не загремела в колонию, а теперь туда, похоже, отправлюсь я.
Я разрыдалась, а супруг отвернулся к окну. Со временем слёзы утихли, и я виновато смотрела на него, а он, нахмурив брови, недовольно глядел на меня. Через час в комнату зашёл пожилой мужчина в очках.
– Я разговаривал по телефону с генеральным прокурором. Запись на кассете подтвердила, что это Вы, майор, сотворили преступление против собственного бренда и себя же. Я очень в Вас разочарован. Я знал Вашего отца, бравого офицера, мы вместе служили и вместе работали в государственных органах. Мне стыдно за поступок и за репутацию его сына, которая последнее время всё сильней ухудшается. Вы же офицер, как Ваш отец, но только фамилия Вашего рода всё чаще фигурирует в скандалах, и это огорчает. Вы сами подвели себя под статьи превышение полномочий и организация преступления. Однако из уважения к памяти Вашего отца, было принято решение не возбуждать против Вас дело, ведь всё–таки ретривер – Ваша личная собственность и единственное на что Вы не имели права – совершать преступление на территории государственного кинологического центра, который, в принципе, тоже Ваше детище. Посчитаем, что это была борьба за справедливость и сохранение учреждения. Но пытаться подбросить улики министру – вот это точно подло и преступно! На этот раз, мы готовы закрыть глаза на произошедшее, но надеемся, что подобное никогда не повторится.
– Благодарю Вас! – отдал честь майор.
– В связи с тем, что министр занижал бюджет для центра кинологии, акции министерства будут возвращены в Ваше учреждение, и могут быть выкуплены кем угодно. Государство по–прежнему будет иметь влияние над центром, но без акций оно сведется к минимуму.
– А что с министром? Как его накажут?
– Какое наказание он понесёт, будет известно после суда. Скорее всего, это будут крупные штрафы за халатность и мошенничество в сфере служебных полномочий. Тем не менее, в центре кинологии будут переставлены кадры. Вы, майор, если сумеете хотя бы немного подтянуть свою репутацию, – мужчина осмотрел меня глазами, намекая на семейную жизнь, которую я подпортила, – вернетесь на работу в качестве начальника центра кинологии. А вот правление брендом придётся передать кому–то другому. Это наши с прокурором условия, ибо мы считаем, что один человек не в состоянии вести два дела одновременно. Вам всё понятно?