Придя домой, я рассказала об этом супругу.
– Поделом ему! Надеюсь, он вообще оттуда не вернётся!
– Он мне медальон не успел вернуть!
Муж нахмурился, и в этот момент я поняла, что проболталась.
– Так это он у тебя медальон отобрал? Почему ты мне раньше не сказала об этом? Я думал, ты сняла его, потому что с министром встречалась, и не хотела больше носить мою вещь на шее.
– Мне было стыдно признаться, что чиновник отнял у меня медальон. Это напоминало мне ручку, которую ты подарил мне в казарме, а Бугай отобрал и себе присвоить собирался.
– Какая же ты дурочка! – обнял меня муж и крепко прижал к своей груди.
После ранения и операции на лёгкое он бросил курить, но время от времени его мучали боли в грудине, да и дышать порой было тяжело. Однако это не мешало ему, как и прежде регулярно заниматься сексом и есть всё подряд, не соблюдая диет, назначенных врачом. Супруг не изменял себе в слабостях.
Всё, что произошло тогда, сказалось на нём сильным стрессом и вылилось сединой на некогда тёмных волосах, но для меня он не стал менее привлекательным, наоборот, я считала его интересным зрелым мужчиной, сильным и смелым, моим защитником и опорой.
Что же касается Отвёртки, её отправили в колонию общего режима по статьям «незаконное проникновение в жилище» и «кража в особо крупном размере», где ей светило десять лет с четырьмя годами принудительных работ в тюремном пошивочном цеху.
– Всё–таки доигралась! – саркастично заметил я бывшей начальнице. – Ну, что ж, заслуженно. Она долго нарывалась на заключение!
– Да, суд решил заняться перевоспитанием домушницы. Я навестила её годом спустя и заметила, что она с трудом смирилась с новой жизнью, хотя я не думала, что она вообще там выдержит. Но знаешь, дорогой, вскоре всё становится привычным: холодные стены, крепкие решётки, шорох ключей надзирателей. Мне кажется, что её настоящим адом был пошивочный цех. Работа – это ведь настоящая пытка для таких, как Отвёртка – женщин, мечтающих о миллионах, заработанных ими в качестве любовниц богатых мужиков или нажитых на продаже украденных ими вещиц.
– Вы поехали в тюрьму? Осмелились снова спуститься в эту преисподнюю? – удивил меня этот факт больше всего остального из рассказа майора о заключении Отвёртки.
– Да, я поехала. Но не по доброй воле, а скорее, из любопытства и стервозного желания поглумиться над ней.
Мы сидели в полутёмной комнате для свиданий, и нас разделяло прочное стекло. По обе стороны были специальные трубки, подняв которые, можно было услышать и быть услышанным своим собеседником.
Отвёртка выглядела осунувшейся и усталой. Тюремная роба висела на её похудевшем теле, а волосы, отросшие и потерявшие блеск, небрежно падали на впалые щёки. Под глазами залегли тёмные круги, а губы выглядели бледными и потрескавшимися. Взгляд был по–прежнему цепкий, но в нём больше не было огонька и насмешки над миром – лишь печаль и отчуждённость.
– Ну что, подруга, как твои «трудовые подвиги» в пошивочном цеху? – начала я беседу с сарказма.
– А ты–то как, Искра? Всё ещё хватаешься за обоих мужиков, или выбрала кого–то одного?
– Благодаря твоей выходке с ключом, мы с майором теперь живём душа в душу. Ты сплотила нас, за что тебе большое спасибо! Правда, я чуть не села в тюрьму, потому что ты решила сделать из меня преступницу!
– Твои проблемы, не мои! Ты просто не умеешь думать наперёд и слишком доверяешь людям. Думаешь, что муж всегда защитит тебя, поэтому сама соображать не рвёшься. А я использовала те инструменты, которые были под рукой для наживы и выживания. У меня ведь рядом нет такого крепкого плеча. Я хотела избавиться от тебя, чтобы остаться жить в квартире майора, а колье хотела продать, чтобы деньги были. Я же сказала тебе, что безысходность толкнула меня на преступление, ведь ты шантажировала меня, угрожая оставить без крыши над головой. Я честно сказала тебе, что поступила так, чтобы выжить!
– Помню, только я думала, что ты говорила о подбросе ключа министру, а не мне.
– Я же говорю, что ты слишком доверяешь людям!
– Я доверяла – тебе, а ты попыталась упечь меня в тюрьму, однако за решёткой теперь сидишь ты, а я по другую сторону стекла – на свободе.