На рассвете мы вернулись в казарму и, пройдя мимо удивлённого охранника, я спокойно поднялась в свою комнату. Да, лейтенант, возможно, я нарушила указ командиров не покидать здание ночью, но я исполнила приказ супруга – отправилась с ним к самому небу.
Глава 16. В тени сомнений
По возвращении в столицу я сразу же отправилась в кинологический центр, ибо, будучи руководителем бренда, должна была постоянно держать всё под контролем, ведь, несмотря на то, что все решения принимал супруг, в исполнение их приводила я. Один день пропуска стоил мне нескольких дней восстановления дел в прежнее русло. По этой причине я не стала задерживаться дома и, сев в служебную машину, которую снова заняла у мужа, отправилась на работу. Сам он поехал на встречу с потенциальным клиентом и собирался появиться в центре к полудню.
Подъехав на парковку нашего учреждения, я была встречена старшим кинологом, взволнованно глядящим на меня.
– Что случилось? – спросила я, заметив его обеспокоенный взгляд.
– Министр вернулся. Явился в центр, точно хозяин. По зданию прошёлся и к каждой собаке в вольер заглянул. Я был вынужден открыть ему клетки по первой же просьбе!
Новость была не из приятных, ведь без чиновника было мирно и спокойно. Я нерадостно вздохнула, понимая, что он всё ещё главенствует над нами, пусть и в гораздо меньшей степени. Он, как и прежде, – министр МВД, а значит, – главный в нашей кинологической цепочке.
– А где эксперт–кинолог, который оставался за главного?
– Он покинул центр, и оставил подполковнику заявление об увольнении на своём столе.
– То есть уволился? Но почему?
– Мне очень жаль говорить Вам об этом, но… , – кинолог склонил голову и сглотнул слюну, – Лесси скончалась.
– Что? – получила я невидимый удар под дых, и чуть не задохнулась от тупой боли.
– Говорят по естественным причинам, от старости и болезни.
– Что значит «говорят»?
Старший кинолог замялся, но наблюдая мой пытающий взгляд, продолжил:
– Этот министерский коршун просился в вольер к Лесси и эксперт–кинолог приказал мне отворить ему дверцу. Чиновника не было минут пятнадцать. Когда он вышел из вольера, с ищейкой всё было хорошо, но чуть позже мы обнаружили её… ну, сами понимаете, погибшей.
– Так что с ней случилось?
– Лично моё необъективное мнение сводится к тому, что министр отравил её, возможно, дав какую–то пропитанную ядом вкусность. Думаю, он сделал это, чтобы Вам насолить, а, может, потому что она его укусила. Так ведь? Это она покусала его тогда, четыре года назад? Вот он, мстительная тварь, и уничтожил её.
– Лесси меня защищала! – едва сдерживая слёзы, пояснила я.
Старший кинолог обнял меня и крепко прижал к своей груди, в которую я разрыдалась.
– Где она сейчас? Я хочу попрощаться с ней! – чуть поуспокоившись, спросила я его.
– Пойдёмте за мной! – приобняв за плечи, кинолог повёл меня в здание кинологического центра.
От пережитого стресса мои колени тряслись и подкашивались ослабевшие ноги. Я не могла поверить в то, что услышала. Лесси действительно была пожилой собакой и могла скончаться от старости или болезни, хотя я лечила её, но вот присутствие чиновника в её вольере, казалось мне, мягко говоря, подозрительным. «Этот гад явно отравил её!» – крутились мысли в голове и хотелось его пристрелить.
Мы вошли в кабинет старшего кинолога, и он протянул мне урну, которую бережно достал из застеклённого шкафа с документами.
– Я не поняла! Вы что, кремировали мою питомицу, не дав мне проводить её в последний путь?!
– Это был приказ министра. Наш ветеринар, прибывшая в центр для констатации смерти Лесси, позвонила ему, в попытке понять, что именно происходило, когда он посетил ищейку. Как только этот змей услышал новости, вернулся в центр со своими людьми, которые забрали тело Вашей любимицы, а вернули нам урну с её прахом. Простите, мы ничего не смогли поделать, и, испытывая за это вину, эксперт–кинолог решил уволиться по собственному желанию.