– Ещё не хватало! Я тебя уже предупреждал о последствиях непослушания мне или взгляда налево! Узнаю, что ты ещё раз ездила к нему или вы встречались где–то…
– Товарищ подполковник, я прекрасно поняла Вас ещё в прошлый раз! Вам нет надобности угрожать мне вновь! – с возмущением перебила я мужа.
– Кстати, о твоём официальном тоне! Нам необходимо записать тебя в кадровый резерв МВД в качестве внештатного сотрудника. Другими словами, будешь время от времени участвовать в служебных операциях, проводимых нашим ведомством, а также выступать в качестве эксперта–кинолога на форумах, конференциях или перед студентами МВД. Это необходимо для трудового стажа, чтобы твоя карьера не остановилась на лейтенанте.
– Но наш центр кинологии состоит при МВД. Твой же стаж продолжает накапливаться! – не совсем понимая, зачем это нужно, воспротивилась я.
– Я начальник государственного сектора в нашем учреждении, к тому же числюсь в резерве при самом МВД, а ты руководишь частным брендом, к министерству отношения не имеющим, и в МВД не значишься никак. Ты понимаешь разницу?
– Хорошо, я сделаю всё, как ты скажешь! – с безразличием в голосе ответила я.
– Вот и умница! Сегодня моя бывшая жена наконец–то представит акционерам своего молодого любовника, для которого она купила акции, вернувшиеся нам от Министерства внутренних дел. Четыре года она тянула с этим, внеся крупный залог, и вот, наконец, случилось чудо – она полностью их выкупила и теперь подарит ему в честь их скорой помолвки.
– Почему это заняло столько времени?
– Её любовник долгое время был в командировке, но, по её словам, сделал предложение ещё до отъезда. Тогда она и решила подарить ему ценные бумаги, но для их передачи требовалось его личное присутствие у нотариуса. Именно поэтому она ждала все эти годы.
– И сколько процентов получит любовничек?
– Давай посчитаем. У акционеров на руках 47 процентов акций. 18% – доля моей бывшей жены, 22%, которыми обладала майор–юрист до заключения, были изъяты и раскуплены другими мелкими акционерами, остаётся 7%, которые достанутся новоиспечённому жениху.
– А чем он занимается? Он понимает, что такое ценные бумаги?
– Солнышко, да какая разница! Акции дают право голоса и приносят дивиденды. Большее ему знать не надо, или ты полагаешь, что все, кто обладает долей в нашем бизнесе, учились на бухгалтеров и предпринимателей.
– Конечно, нет. Твоя бывшая жена вообще не имеет образования! Мне просто любопытно, что за птица её возлюбленный.
– Через час ты познакомишься с ним! – Встал супруг из–за стола и, подойдя ко мне, присел на корточки. – Мне очень жаль, что с Лесси так случилось, но надо жить дальше, – коснулся муж моей щеки, а я вдумчиво глядела в его глаза, и понимала, что он был прав. Не выдержав наплыва чувств, я обняла супруга за шею и крепко прижалась к нему. Он же, привстав, погладил меня по спине и сказал, что всё будет хорошо. Слова, которые мне нужно было услышать.
Покинув кабинет супруга, я отправилась в дамскую комнату, где умылась, подкрасилась и привела в порядок растрепавшиеся волосы. Вернувшись в свой кабинет, я планировала поработать, но мысли о кончине Лесси не оставляли меня. Я понимала, что изменить что–либо уже невозможно, но мне было предельно важно знать, что именно случилось с моей любимицей.
Я нервно схватила телефон и решила позвонить ветеринару в надежде на хоть малейшую возможность получить ответ на мой вопрос. Я набрала её номер, и через несколько секунд в трубке раздался знакомый голос.
– Здравствуйте, доктор, это руководитель бренда из центра кинологии, где Вы вчера констатировали факт смерти собаки по кличке Лесси.
– Я слушаю Вас! – вежливо ответила ветеринар.
– Мою питомицу уже кремировали, но… можно ли было по каким–то признакам до кремации понять, умерла ли она естественной смертью или её отравили? Я знаю, что Вы звонили министру МВД. Почему Вы решили сделать тот звонок?
В трубке повисла пауза, и тревога, сжимавшая моё сердце, усилилась.
– Чиновник заходил к собаке незадолго до её смерти. Я хотела узнать, не заметил ли он странностей в её поведении. Тот же вопрос я задала и старшему кинологу и Вашему эксперту. В этом нет ничего криминального.
– Странности?