«Ну что, братцы–акционеры? Не стесняйтесь, расписывайтесь, кто за справедливость!» – ухмыляясь, ходил он от одного к другому и говорил что–то негромко, почти заговорщически, внушая уверенность в правильности их выбора.
Наконец–то в комнату вернулся подполковник:
– Что здесь происходит? – спросил он угрожающим тоном, и в помещении воцарилась тишина.
Я подошла к супругу и дала объяснение сложившейся ситуации:
– Бугай подбил акционеров на бунт. Они голосуют за отмену привилегированных акций и за равные дивиденды для всех.
Муж дерзко рванул ко всем присутствовавшим. Схватив со стола лист с подписями, он разорвал его в клочья и бросил на пол.
– Ты совсем берегов не видишь? – спросил он, впиваясь враждебным взглядом в Бугая.
– Я борюсь за справедливость, которая Вам, похоже, по одно место! Вы – эксплуататор и диктатор этого собачника. Надо положить сему конец! – чувствуя себя Спартаком, ведшим восстание, провозгласил решительным тоном мой бывший сослуживец и глянул в сторону акционеров, уверенный в их преданной поддержке. Только все дружно промолчали, словно очнулись от его пагубных чар, чуть не приведших к раздору с подполковником. А я напомню, лейтенант, что, если ранее мой муж был просто начальником центра с 8% акций и слабым правом что–либо решать, то теперь он был руководителем с контрольным пакетом ценных бумаг, и его голос был громче и мощнее остальных. Ссориться с ним было крайне невыгодно.
Так вот, супруг схватил обнаглевшего жениха за шиворот и грубо потащил к выходу, точно нашкодившего котёнка. Бугай же усмехался, стараясь скрыть от акционеров испытываемый стыд, ибо его попытки вырваться из железной хватки моего супруга были тщетны. Дойдя до двери, муж рванул её и швырнул Спартака за порог, туда, где его ждала «любимая».
– Вон отсюда, гадёныш! Ещё раз увижу тебя в моём центре – морду набью, как в прошлый раз, – выкрикнул подполковник ему на прощание.
– Ещё увидите, не сомневайтесь – ответил Бугай, поправив форму и приобняв невесту за талию. – И сделать ничего не сможете. Акции всё равно будут моими.
– Вы их ещё не купили, а я их ещё вам не продал!
– Не имеете права отказать моей невесте в продаже. Она уже внесла залог. Попробуете воспрепятствовать – отправлю жалобу в министерство.
– Пошёл вон, – захлопнул муж дверь, оставляя их с бывшей женой в пустом коридоре.
В помещении воцарилась гробовая тишина. Люди ошарашенно переглядывались, одни явно испытывали облегчение, другие – недовольство. Мой подполковник величаво прошёлся по бумажным клочьям разорванного листа голосования, будто символизируя крах бунта, который едва не вспыхнул. Он оглядывал каждого акционера серьёзным негодующим взглядом и чуть покашливал в знак неодобрения.
– Кто–нибудь ещё хочет устроить переворот? – голос супруга был жёстким, похожим на железный прут, хлеставший каждого. – Если у кого–то возникли вопросы по поводу устава и порядка выплат – обращайтесь официально, путём заявления. А подобные выходки я пресеку на корню. Здесь вам не рынок и не криминальная сходка.
Акционеры молчали. Кто–то отвёл взгляд, кто–то судорожно выдохнул. А те, кто ещё минуту назад поддерживал Бугая, теперь стояли с понурой головой, ведь подполковник прочёл их фамилии, прежде, чем разорвать бумагу с голосованием.
Муж сделал шаг к столу, на котором нетронутыми остались шампанское и закуски, и опёрся обеими руками о его поверхность. Наклоняясь вперёд, он снова обросил всех суровым взглядом, давая каждому понять, кто здесь главный:
– Если кто–то считает, что ему не место в центре – мы готовы выкупить его долю. Если же это не так – подчиняйтесь уставу, не устраивая заговоров.
Он резко отстранился от стола, выпрямился и посмотрел на меня. В его взгляде сквозило возмущение и досада, а также недовольство мной.
– Собрание окончено, – твёрдо произнёс супруг. – Всем вернуться к своим делам.
Акционеры и персонал центра кинологии начали расходиться. Шум разговоров возобновился, но уже не был таким оживлённым.
Подполковник подошёл ко мне и шёпотом упрекнул: