– Только давай мы дождёмся третьего дня, чтобы чиновник, не зная о том, что я тебе всё рассказала, успел подговорить Бугая на звонок, который я смогу записать. Так мы и пару их разобьём, и акции при центре оставим, – обрадовавшись, что супруг согласен действовать, смело высказала я своё мнение.
– Я буду действовать так, как сам посчитаю нужным! А ты, если ещё раз, выйдешь на контакт с министром, снова увидишь, каким я могу быть не сдержанным. Ты поняла? – прикрикнул он на меня.
– Поняла, – раскаянно молвила я, и была отпущена мужем работать.
После этой серьёзной беседы я чувствовала себя, мягко говоря, неуютно. Супруг был зол, и я могла его понять, ведь я снова поступила опрометчиво. «А скоро станет зол и чиновник, что будет страшнее гнева мужа. Но разве у меня есть выбор? Война за акции центра и наше семейное спокойствие возникла с появлением Бугая, и мне придётся лавировать между министром и подполковником», – рассудила я про себя, а после, стараясь не думать о проблемах, принялась за папки с делами.
В то же самое время, что и предыдущим вечером, в моём кабинете зазвонил телефон. Я схватила трубку незамедлительно, уверенная, что звонил чиновник, и боявшаяся, что муж ворвётся ко мне, услышав звонок, и, наговорит министру с три короба, испортив весь план.
– Добрый вечер, Принцесса. Надеюсь, ты сегодня в хорошем настроении? – прозвучал томный голос чиновника.
– Вполне. А что–то случилось?
– Ничего плохого! Всё идёт по сценарию! Бугай выходил сегодня на связь. Он сказал, что деньги уже переведены, соглашение подписано, и акции в процессе оформления на его имя.
Я крепче сжала трубку телефона, только сейчас по–настоящему поняв, что опасный процесс уже запущен, и это – точка невозврата. Министр же, продолжил, не дождавшись моего ответа:
– Утром третьего дня, как и договаривались, я выйду на связь с нашим доверчивым морским дружком и надоумлю его позвонить тебе, чтобы поглумиться. Скажу, что это один из приятных шагов к тому, чтобы морально измучить тебя и твоего супруга. Постарайся к тому моменту быть готовой к аудиозаписи. Разговори его! Чем больше деталей он тебе выложит, тем проще будет развалить их пару.
– Поняла, – сухо ответила я, надеясь, что он не услышит, как пересохло у меня в горле.
– Вот и чудненько. Будем на связи.
Раздался короткий гудок, и я медленно положила трубку.
Волнение со страхом, а ещё злобные взгляды супруга и его вечное молчание в нашей квартире, давили мне камнем на сердце последующие дни. Панические атаки участились, и я была вынуждена принимать лёгкое успокоительные, чтобы хоть изредка не придаваться беспокойству за исход задуманного. С супругом я боялась говорить на тему акций, ведь все мои вопросы по поводу его беседы с прокуратурой пресекались на корню. «Будь, что будет!», – думала я про себя, не зная, что ещё могу предпринять, чтобы добиться положительного результата. И вот настало утро третьих суток после перевода активов.
Я положила у телефона диктофон и каждую минуту смотрела на часы, готовя нам завтрак и собираясь на работу. Я не знала, во сколько будет звонить Бугай, и куда: домой или в центр, но молилась, чтобы этот разговор состоялся не при муже. Расфокусированная и постоянно кусавшая губы, я делала всё не так.
– Это сегодня твой сослуживец должен позвонить? – спросил за столом супруг, получивший утренний бутерброд с нарезкой, но без масла, о котором я напрочь забыла, задумавшись о своём.
– Вроде да, – опустила я глаза в свою тарелку.
– Я вчера разговаривал с замом генпрокурора.
– И что? – ожидающе посмотрела я на мужа.
– Сначала он был недоволен, что я оказался затянутым в очередной скандал, позорящий имя моего отца. Я выслушал то, что старший по званию не смел общаться с юной рядовой и делать ей подарки наедине в комнате для офицеров, и уж, тем более, не мог позволить себе сплетен о сексуальных домогательствах, доведших до военного суда. Отчитанный им, я покаялся, и, смиловавшись, он согласился помочь в последний раз, и то, ради покойного товарища. Дело Бугая уже вчера подняли в строгой конфиденциальности, а вот попытки министра оклеветать меня или дать огласку тому разбирательству будут пресечены.
– То есть ты о чиновнике тоже ему доложил?