— А вот сраму-то, Софья Петровна, и не будет! Но мне нужна твоя помощь! — и он изложил сестре свой план.
Она недоверчиво всматривалась в лицо такого любимого младшего брата. Почувствовав, что сестра колеблется, Григорий умоляюще посмотрел на нее и заканючил, как в далеком детстве:
— Сестрица, молю тебя, помоги!
Вспомнив, как братец всегда защищал ее перед мужем, Софья поневоле улыбнулась, хотя в ее глазах все еще плескалась грусть:
— Ладно, пусть по-твоему будет.
— Спасибо, уважила! — преображенец подхватил сестру и покружил в объятиях по комнате, затем поставил на пол, быстро чмокнул в щеку, — Мне пора!
— Подожди хоть, может дождь закончится!
— В Питерсбурхе? — брат лукаво посмотрел на Софью, — Вряд ли. Крестника моего от меня поцелуй! Пусть волком растет!
— Будет с нас в семье и одного волка, — пробурчала та.
Как и вся семья, Софья не одобряла поступок Гриши. Служить Руссии можно было и в Семеновском полку, не проходя обращение в зверя. Вон, Долгорукие так и делали.
Но единственный сын Петра Белова, родившийся после шести сестер долгожданный наследник, Гриша всегда умел настоять на своем. Вот только с женитьбой он оплошал. Или девка оказалась ловчее предыдущих.
— Будет тебе! — в приподнятом настроении Белов вышел из столовой, громко требуя своего коня.
Софья покрестила ему спину, а потом долго смотрела в окно, пока всадник в зеленом мундире не скрылся за кромкой леса. После, тяжело вздохнув, женщина решительно кликнула слуг: следовало хорошо подготовиться к поездке к государыне.
Глава 3
Белов медленно въезжал в Петергоф, давая коню больше прошагать перед тем, как поставить его в конюшню. Конечно, можно было поручить это денщику, но Григорию надо было тщательно продумать свой план.
Слова сестры подсказали ему, как избежать насмешек врагов. Надо лишь просить государыню не рассказывать о злой шутке и самому притвориться влюбленным. Тогда большого позора не будет. Ну посудачат, что белов — дурак, а девка оказалась слишком ловкой, да забудут. А там как кривая вывезет. В конце концов, отправит жену в имение, да вернется к прежней жизни.
Белов все еще был занят обдумыванием своего плана, когда у постоялого двора «Красный кабачок» его окликнули знакомцы. Два поручика квартировавшего по соседству семеновского полка, зазывая выпить с ними чарку-другую. Белов отказался, с сожалением кинув взгляд на вытянутый сруб, откуда гремела незамысловатая музыка и раздавались веселые крики.
Его внимание привлекло несколько человек, пальцами показывавшие на одно из окон второго этажа — предприимчивый хозяин недавно его достроил, сдавая комнаты в основном почасово тем из постояльцев, кто хотел поразвлечься с хорошенькими подавальщицами да судомойками.
Сейчас из окна разносился шум. Гвардеец подъехал ближе к зевакам и с любопытством поинтересовался, что происходит. Ему охотно объяснили, что со вчерашнего утра эту комнату занял мужик, по пачпорту крепостной некого помещика Збышева, отправленный на заработки. Мужик привез с собой девку, сказав, что племянница.
За комнату постояльцы заплатили и сидели достаточно тихо. К несчастью, один из офицеров семеновского полка заметил девицу, которая сидела у окна, и теперь пытался прорваться к ней.
Мужик, даром что крепостной, успел закрыться в комнате, придвинуть к двери мебель, и таперича отказывается уважить господина офицера, который вот уже полчаса изволят вышибать дверь собственным телом. Белов усмехнулся, и собрался было пожелать удачи всей участникам и зрителям, когда вдруг остановился:
— Как, говорите, фамилия помещика?
— Збышев.
Преображенец тяжело вздохнул, и подозвал конюшего.
— Держи, отшагивай и глаз с него не спускай, — он сунул повод в руки молодого парня, чье лицо ему было смутно знакомо по прежним посещениям сего увеселительного заведения, — Да не зевай, а то по уху получишь!
Оставив сие напутствие, Григорий резво вбежал по ступеням, отмахиваясь от сыпавшихся отовсюду приветствий: в кабаке Белова многие знали и любили. Поднявшись на второй этаж, преображенец легко протолкался среди зевак, бесцеремонно расчищая себе путь локтями. Отстранил корчмаря, причитающего по поводу ущерба, и спокойно положил руку на плечо семеновцу, собиравшемуся очередной раз плечом выбить с разбегу дубовую дверь.
— Михайлов, ты что это? — почти ласково спросил Григорий.
— Белов! Гришка! — язык гвардейца заплетался, судя по запаху, он не выходил из кабака уже сутки, — Пппмоги дверь отвереть! Заперлась, курррва!