Последний его длительный роман был с извечной врагиней Марфы Симоновны, этой выскочкой Головиной, в свое время уведшей из-под носа завидного жениха.
Статс-дама усмехнулась, предвкушая ярость этой чванливой дамы при появлении самой Марфы в сопровождении Белова на завтрашнем балу. Одно это стоило помощи преображенцу.
Статс-дама еще раз взглянула на невзрачную девушку. Кольцо-амулет на пальце, сигнализирующее о недобрых намерениях, молчало, и Марфа решилась.
— Как говорите ее имя? — обратилась она к Белову.
Тот замялся.
— Анастасия. Збышева, — девушка правильно истолковала молчание своего провожатого.
Статс-дама нахмурилась. Фамилия показалась знакомой, казалось, Марфа слышала ее недавно, но вот где? Так и не вспомнив, она перевела свой взор на Григория и украдкой вздохнула. Оставалось надеяться, что одним балом все не закончится и Григорий останется в личных покоях статс-дамы испить чашечку кофею, который так хорошо готовила Грушенька… А там…
— Ждите здесь, — Марфа Симоновна скользнула за двери.
Настя с волнением следила за ней, потом перевела взгляд на Белова, стоящего рядом. Но преображенец отвернулся, рассматривая какую-то красавицу, стоящую у окна в окружении подруг, и девушка поостереглась задавать вопросы.
Марфа Симомновна вскоре вернулась, её глаза светились предвкушением.
— Государыня изволит вас принять, — не глядя на просительницу произнесла статс-дама.
Пораженная скоростью решения ее вопроса, Анастасия беспомощно посмотрела на гвардейца. Он ласково улыбнулся ей и кивнул: иди, мол, я тебя здесь подожду. Набрав в грудь побольше воздуха, девушка поспешила за фрейлиной, которая тем временем наставляла ее в манерах:
— При входе вам надлежит сделать глубокий реверанс и не заговаривать, пока государыня сама не спросит, после чего кратко изложить ей суть дела: у Елисаветы Петровны времени на просителей мало.
Послушно кивая, Анастасия переступила порог комнаты. От волнения ладони вспотели. Девушка не замечала вокруг ни богатого убранства стен, ни роскоши мебели.
Лишь одно притягивало ее взор: красивая женщина, в платье, затканном золотым шитьем, сидевшая у окна. Поняв, что это и есть государыня, Настя попыталась сделать реверанс, но ноги подогнулись, и она буквально упала на колени. Женщина подняла голову и ласково посмотрела на коленопреклонную девушку:
— Это вы испрашивали аудиенции?
От того, что императрица заговорила с ней, Настя окончательно потерялась, все мысли разбежались и она могла лишь кивнуть, смотря на государыню своими огромными глазами.
— Признаюсь, вы меня даже заинтриговали, — почти ласково продолжала Елисавета Петровна, которой польстило такое. — Не бойтесь меня, я не кусаюсь! Так что же за срочное дело привело вас?
— Матушка, государыня, — судорожный вздох напоминал всхлип, — прошу вас, помилуйте моего отца, невиновен он!
Императрица удивленно посмотрела на девушку:
— Что?! Какого отца? Как твое имя?
— Збышева я, Платон Збышев — мой отец, — Анастасия покаянно опустила голову, стараясь сдержать так некстати навернувшиеся на глаза слезы
По красивому лицу пробежала гримаса. Сердито нахмурившись, императрица встала, и подошла к Настасье почти вплотную:
— Почему обманом сюда прошла? — теперь голос звучал резко.
— К-каким обманом? — Настя почти оскорбилась и гордо выпрямилась, смотря прямо в голубые круглые глаза государыни. — Я никого не обманывала!
— Марфе моей что наплела?
— Ничего. Я свое имя честно ей назвала, а больше меня никто ни о чем не спрашивал!
Девушка еще хотела что-то добавить, но нервный спазм сжал ей горло. Все отчаяние дней, когда, узнав об аресте отца, Настасья, собрав немудреные накопления, поспешила в столицу с мыслей пасть в ноги к императрице, вновь охватило ее. Отчаяние и страх остаться совсем одной, стать легкой добычей для похотливых соседей, давно имевших виды на плодородные земли Платона Збышева.
С самим отцом отношения не складывались. После смерти матушки, Платон Збышев предпочитал проводить сезон в Питерсбурхе. Там он, как правило, кутил, но долгов особых не делал, всегда вовремя возвращался в имение и давал указания, зачастую противоречащие Настиным. Слуги с барином не спорили, молчаливо признавая правоту молодой хозяйки, к тому же барин быстро забывал о своих наказах и, получив деньги, уезжал в столицу.
Зачем вдруг отцу понадобилось в Питерсбурх на этот раз, Настя не знала. Отец не сказал, а она, заполошенная внезапными сборами не спросила. Лишь покорно помогла собраться, да привычно помахала вслед, стоя на любимом холме.