Оглянулся. Лера подошла.
- Хочу пройтись босиком по песку, - сказала она, убирая с лица прядку.
- Холодный, - ответил Костя. – Давай.
Стянула кеды, тоненькие носочки. Взгляд не отвел, залюбовался. Какая наощупь, ее ножка, подумал. Ступила в песок, с наслаждением зарываясь по щиколотки, легко засмеялась.
- Еще какой холодный! – сказала весело, следя куда ступает. – Такой мягкий!
Смотрел на нее. Наверное, так отец смотрел бы на дочь. Едва слышал, как из машины плыл бриз эмбиента. Ради такого стоило однажды родиться.
- В воду тоже пойдешь? – почти крикнул, ушла далеко.
Ответила коротким писком – уже зашла. Джинсы чуть закатала, намокли все равно. Смеялась.
- Сколько ракушек!
Пошел за ней. Мозаика из камней и скорлупок, поблескивают, переливаются. Поднял несколько, сдул песчинки, положил в карман, на память. Указал на зеленые и красные стеклышки, кристально блестящие, с глянцевыми краями.
- Это от бутылок. Кидаешь в воду, море их оттачивает.
- Я думала это камни. – Набрала в ладони горсть, протянула, рассыпав по пути. – Сколько ж нужно бутылок накидать?
- Ну, может и не от бутылок, - пожал плечами, принимая в ладони от нее ценный груз. – Я, во всяком случае, бутылки кидал.
Показала камешек, такой гладкий, воздушный, как конфетка.
- Красота!
- Что, действительно раньше не видела?
- Ничего не видела! – Как будто даже пропела. – Ничего не знала! Смотри!
И швырнула искрящимся дождем все, что насобирала. Устроила на воде маленький шторм.
Ходили по берегу, кидали в воду камни, говорили, говорили. Никакой отчужденности, как старые друзья. Рассказывали о себе, по очереди, перебивая друг друга. Она была полна жизни. Занималась фотографией.
- Сейчас каждый занимается фотографией.
- Принижаешь мои достоинства? – лукаво посмотрела.
- Я же не говорю, что это плохо. – Тоже шел босиком, кеды в задние карманы засунул. – Просто все сейчас такое… общее, что ли. Все творчески развиты, что-то делают.
- Ну и хорошо!
- Ну и хорошо.
- Но ты относишься к этому скептически. С… нет, не с презрением, а … с усмешкой!
- Есть фотоаппарат – и ты уже занимаешься фотографией. То есть художник.
- И выкладываешь их в сеть, - протянула.
- Как только сделал, так и выкладываешь.
- И все это глупость, да?
- Уверен, у тебя не глупость.
- Ага! – хохотнула. – Я люблю фотографировать, все вокруг. Папа подарил фотоаппарат на восемнадцатилетие. Снимки получаются как картины! Можно распечатывать и вешать на стенку. Очень красиво.
- И в сеть не выкладываешь?
- Нет. Собираю в компьютере по папкам, потом вечерами гляжу.
- Ну вот и не глупость.
- Так может те, кто выкладывает, так же фотографируют, по-неглупости. А потом кто-нибудь, совершенно чужой, посмотрит, и ему будет здорово.
- Ладно-ладно.
- А чем ты занимаешься?
Живу, подумалось. Проживаю.
Пожал плечами.
- Я не творческий.
- Коне-ечно! – По берегу шла как волчок, крутилась, шагала спиной, смотря на него. – Если бы был не творческим, не привез бы меня сюда.
- Значит, у меня пассивное творчество, - усмехнулся.
- Музыку только слушаешь? Или и сам сочиняешь?
- Не сочиняю. Но слушаю виртуозно.
- Здорово. Я такой вообще никогда не слышала.
Ты у меня простушка, с умилением подумал он. Таких как ты сейчас с огнем не сыщешь. Хотя, и не искал. Но знал. Разгадала его верно – был брюзгой, не любил современный мир надкусанных яблок.
Друзей у нее было не много. Все, наверное даже, были знакомыми. Сборищ не любила. С удовольствием предпочитала родителей или сосновый лес у озера.
- А татуировка как появилась?
Его тревожил этот вопрос. Еще несколько часов назад, когда только стал понимать, что с ним происходит. Часов! Казалось, что вместе уже целую жизнь.
- Глупая глупость! – Поддела ворот рубашки, показав вьющуюся надпись, от шеи к плечу. – Выпускной вечер в школе. Решили с девчатами, что мы уже взрослые, накануне перед звонком втроем сделали эти штуки.