- Спасибо.
- Лера?
- Что?
- … Любишь музыку?
В глубине себя он улыбнулся – хотел сказать другое. Поблагодарить, что она появилась у его двери.
- Люблю. У меня в телефоне все не помещается, что я люблю.
- Раз мы с тобой отправляемся в такое путешествие, нужно включить подходящую музыку. – Костя щелкал кнопкой, выбирая среди прочих папок ту самую, с семью композициями. С самого начала. – Негромкая, не будет мешать. Знаешь… вот у меня сейчас такое же настроение, как и у этой музыки.
Легкий космический шум. Рвущиеся ниточки где-то в самом дальнем краю Вселенной. Колокольчики.
- Знаешь, - проговорила она, смотря на помигивающую панельку стереосистемы, - у меня тоже.
Улыбнулся ей, наверное так, как не позволил себе тогда, когда она назвала его единственным, к кому она могла здесь зайти.
Двигатель радостно заурчал. Мягко тронулись, покатились, шурша по брусчатке. Таинственный гул далеких галактик, едва касающиеся капельки клавиш.
Красными огоньками растворились во тьме.
***
Петляли по узким улочкам, освещенным или погруженным в темноту – здесь город ночью спал. Редкие магазинчики только и давали свету, встречных машин почти не попадалось, а в их сторону не ехал больше никто. Там лежал загород, и виляющая по полям, недавно проложенная дорога, уходящая в городские предместья, принадлежала им одним. Переехали шумящую светящимися дальнобойщиками трассу и оказались на той дороге. Музыка мягко играла, невозможно порой было понять, слышишь ты ее, или же она и есть все вокруг, и ты ее часть. Такую музыку слушаешь всем существом; она проникает в тебя, напитывает. И машина шуршит чуть слышно, окно с водительской стороны слегка приоткрыто.
Почти все время молчали. Костя косил на Леру взгляд, несколько раз поворачивал даже голову – она смотрела сначала в окно, по сторонам, потом откинулась в кресле и закрыла глаза. Неужели засыпает, с грустью, но и с нежностью подумал он. Нет – по щеке прокатилась, упала слезинка. Костя сосредоточился на дороге.
Хоть давно здесь и не был, знал этот путь наизусть. Дорога проходила древесными коридорами, образованными росшими по обочинам кленами, грабами и буками; стелилась меж холмами, тонущими в темноте. Скоро появится церковь, на возвышенности, с колоколенкой, стоящая над окруженным каменной стеной кладбищем. Оттуда пойдут две дороги, одна к недалекому селению в десять домов, другая – в горизонт, дальше в область. Потом минуют железнодорожный переезд – рельсы прорезают край черной бороздой, тянутся из ниоткуда в никуда. Дальше минут пятнадцать, и поворот, на дорогу поуже, похуже, огибающую крохотную деревеньку, проходящую недалеко от камышового озера, где живут утки и пара лебедей, наверняка он и она. По этой дороге можно добраться до главной трассы, с которой уже свернуть по указателю, к прибрежному городку у залива. А можно повернуть еще раньше, на свеженькую вылитую асфальтку – она приведет в бескрайние поля и закончится тупиком. Зачем такое, почему, Костя не догадывался. Быть может, здесь построят в скором времени коттеджный поселок. Ночью на той дороге делать нечего, все равно ничего не увидишь, лишь на звезды посмотреть. Днем же – сюрреалистическая картина с тянущейся через поля в облака серой полоской. Иллюстрации к девятиминутным композициям.
Шелестела перкуссия, едва слышно звенела дилэем гитара. Дорога не сворачивала, вела в темноту. Костя вновь посмотрел на Леру – теперь, похоже, она действительно спала. Ровно, спокойно дышала. Неужели он правда влюбился? Так просто, как в песне или фильме. Ну а как же иначе. Он думал о ней три дня, жил с нею вместе, и вот она появилась, робко, по-доброму, нуждающаяся в защите и поддержке, такая, какой он ее и представлял. Смотрела на звезды с ним вместе, сейчас сидит рядом, хрупкая, страдающая. Как же он мог не влюбиться. И как хорошо текли последние два часа, каким живым чувствовал он себя рядом с ней – и как сама она оживала вместе с ним. Это судьба, кивнув самому себе, подумал Костя. Пусть, пожалуйста, пусть дальше у них будет все хорошо. Как вот в этой композиции… Заканчивалась первая папка, как спокойно, как остро – до слез. Тем более сейчас, когда душа настроена так тонко. Костя утер краешек глаза, снова посмотрев на нее. Спит.
Сердце сладко щемило.
Вот и церковь, фары выхватили зеленые купола, сверкнувший золотом крест. Начиналась вторая папка, проникновенные печальные клавиши холодными дождинками капали по стеклу. Как-то раз в видеоряде, посвященном этой композиции, он видел прекрасный рисунок, картину: залитый солнечным светом, возвышающийся над миром – горами, долинами, реками и озерами – сиял золотом крест; раскинулся, отдавая всего себя и вбирая в себя все, вершиной, где лежали когда-то руки и нижним скошенным росчерком, куда вбиты были ноги Христа. Сейчас он вспомнил и ощутил красоту той картины как никогда раньше. Рядом с ней, наверное, он мог увидеть и ощутить прелесть в чем угодно. Кладбищенский холм с церковью остался далеко позади.