Яга выглядела такой же, как и в сказках: тощая, сгорбленная, нос крючком. На длинных корявых пальцах когти. Одета в вековые лохмотья, на голове поверх никогда не чесаных, пыльных волос повязана дырявая косынка. При этом она прыгала, чихала, бормотала какие-то заклинания и плевала по углам.
Бежать было поздно. Василиса переживала не столько за себя, сколько за Никиту, но ей было и «страшно» интересно – сама Баба Яга!!! В универе никто не поверит!
– А, Василиса Прекрасная! Давно-давно я тебя поджидала.
– Бабушка, не ешьте нас, людей не едят! Мы не вкусные! Мы из двадцать первого века, мы студенты!
Девушка из-за всего случившегося с ней совсем позабыла о том, что у неё через плечо сумка висит, с которой она на обычно занятия ходит. Запустив в сумку руки, она принялась доставать оттуда всё содержимое, чтобы доказать колдунье, что она вовсе не та за кого она ее принимает. В руки ей попался бутерброд, который она брала с собой, но так и не съела.
– Бабушка, ну пожалуйста, не ешьте нас! Возьмите лучше вот бутерброд с колбасой, вку – у – у – у – сный!
Яга выхватила еду из девичьих рук, и принялась жадно жевать своим единственным зубом, чавкая от удовольствия. Понравился ей хлеб с колбасой.
– Да, ты не только Василиса Прекрасная, но ещё и Премудрая! Давненько у нас таких не было, Кощею понравишься.
– Какому Кощею, бабушка, причем здесь Кощей?.. Не хочу к Кощею!
– Фу ты, Фу ты, замолчи! – поняв, что сболтнула лишнего, продолжала ведьма. – Да то я так сказала. Негоже тебе в странном платье разгуливать, надо тебя переодеть, и в баньке попарить.
С этими словами Баба Яга выбежала из своего жилища, окинув взглядом с диким прищуром округу; нырнула в непролазные заросли жилистых лопухов и колючего тёрна. Никитка, не переставая лаять, побежал за ней. Ведьма, найдя в траве старый земляной колодезь, оттянула хоть и слегка прогнившую, но увесистую деревянную крышку, и принялась отстукивать по колодезным камням костлявыми пальцами какие-то знаки, напоминающие на азбуку Морзе. Никита стих, наблюдая за ней, наивно думая, что Яга его не заметила. Колодезь, что прятала колдунья, был тайным средством связи, между ней и её братцем Кощеем. Затем, она, зачерпнув из тёмного бездонного лона хрустальной водицы, кряхтя, притащила ведро в избушку. Затопив жарко печь, она вытащила откуда-то пыльное деревянное корыто, и, наполнив его водой, велела девушке лезть в него для купания. Василиса не стала перечить, выполняла всё, что от нее требовалось.
– Хорошую невесту я Кощею сыскала, Премудрую! – постоянно что-то нашёптывая, приговаривала довольная собой баба Яга. – Кощей-то ничего еще, молодой, всего две тысячи годков, сказал, что женится только на Василисе Прекрасной. А тут такая добыча сама в руки пришла! Наградит меня Кощей. Ах, как наградит! А, вот Никитку твоего, я съем, а на его косточках поваляюсь, уж больно он бестолков,- всё время под ногами путается и гавкает так противно, прям в ушах звенит! Думал, я его там, в лопухах не заметила?
Услышав эти слова, девушка жалобно взмолилась:
– Не ешь его, бабушка, ну, пожалуйста!
– Молчи! – резко ответила яга, заботливо натирая Василисе спину.
– Ну…
– Молчи, сказала!
Чем дольше Баба Яга купала Василису, тем больше подливала ей в корыто всякие зелья и снадобья из закопченных кувшинов, нашёптывая заклинания. От чего девушка становилась всё более послушной и податливой. Она уже больше не могла перечить колдунье. Руки и ноги её стали ватными, а разум затуманивался. Окончив мытьё, Яга подошла к старинному сундуку, сдув с него толстый слой вековой пыли, и вынула оттуда девичий наряд: белоснежную рубашку, расшитую по рукавам и вокруг горловины чудесными цветными узорами, красный сарафан, по которому золотыми нитями разрослись необыкновенной красоты цветы. Колдунья приказала Василисе надеть всё это, заботливо повязав поверх белокурых, заплетенных в девичью косу, волос, алую ленту.
– Полюбуйся, какая ты красавица! – сказала Яга, сунув девушке в руку зеркало, хранившееся где-то на дне сундука, обвитое толстым слоем липкой серой паутины.
Василиса и правда выглядела чудесно, настоящая Василиса Прекрасная! Но её небесно-голубые глаза стали равнодушны ко всему, она сделалась совсем вялой, сон, сковавший её веки, полностью окутал девушку своим колдовским покрывалом. Она медленно опустилась на лавку, стоявшую у стены, и крепко заснула. Ведьма намеренно усыпила девушку, чтобы, дождавшись Кощея, она не сопротивлялась. А сама тем временем зажарила Никитку и съела. Чудесно отужинав, она разбросала его кости по траве, и принялась кататься на них.