Зявкин и Николаев согласились с доводами командарма Первой Конной. Понемногу выяснялось, кто стоял за спиной обманутых казаков и авантюристов вроде Говорухина и Филатова. Было понятно, что организация, возглавляемая такой крупной фигурой, как князь Ухтомский, должна иметь налаженные связи с заграницей. Ликвидировать ее можно было только после того, как будут установлены эти связи. А времени оставалось мало. Из Москвы пришло шифрованное сообщение о том, что, по сведениям, полученным из Софии, ростовское подполье должно приступить к активным действиям с середины июля.
Ближайшим путем к центру организации Борис считал поручика Милашевского. Нужно было найти к нему ключ. Собственно говоря, как всегда, было два способа: либо заручиться его дружбой, либо вступить в борьбу.
Еще на обратном пути из станицы Борис заметил, что есаул Филатов не собирается забывать промаха Милашевского с «проверкой». Он постоянно напоминал ему об этом, пока окончательно не вывел поручика из равновесия. Вспылив, Милашевский сказал есаулу:
— Не знаю, во всяком случае, вам еще предстоит объяснить полковнику Беленкову, почему это чекисты так заинтересовались вашей персоной, что приказали отправить вас из Екатеринодара в Ростов?
— С вашего разрешения, есаул, — сказал Борис, — я бы взял на себя обязанность объяснить все обстоятельства вашего побега господину полковнику… чтобы… — Борис сделал паузу, — никому неповадно было пачкать своими подозрениями честных людей.
Удар был нанесен, враг нажит, но зато приобретен и союзник. Борис увидел, как удовлетворенно улыбнулся Филатов.
Дня через два после возвращения из станицы вечером к Борису пришла Галкина. Она была одета наряднее обычного и заметно чем-то взволнована.
— Простите, Борис Александрович, что я так, без приглашения, была здесь рядом по своим коммерческим делам, — сказала она. — Вы знаете, я теперь скучаю без вас!
Борис удивленно поднял брови.
— Да, да, не удивляйтесь, — продолжала Галкина, — вы так много сделали для меня в трудную минуту. Вообще мне нравятся люди смелые и решительные. Иван рассказывал мне, как вы там, в станице…
— Пустяки! — прервал ее Бахарев.
Галкина наговорила ему еще кучу комплиментов. Борис молчал, спрашивая себя: «Что ей от меня надо?» Внезапно Анна Семеновна порывисто подошла к нему и положила на плечо руку.
— Я чувствую себя вашей сестрой, — сказала она. — Мне кажется порой, что я знаю вас давным-давно, с детства!
— Я благодарен вам за эти чувства, Анна Семеновна, — ответил Борис и, осторожно снимая с плеча ее холодную руку, задержал ее в своей.
— Боже мой, — спохватилась вдруг Галкина, — а ведь уже поздно! Я надеюсь, Борис Александрович, вы проводите меня. — Она заглянула ему в глаза.
— Почту за счастье. — Борис учтиво поклонился. — Сию минуту, я отдам некоторые распоряжения прислуге.
Борис вышел в переднюю и, постучав в комнаты Веры, сказал:
— Вера Никифоровна, я вернусь поздно, не запирайте парадную дверь изнутри.
— Куда же вы на ночь глядя? — ответила Вера.
— Я провожу Анну Семеновну.
Когда он вернулся в комнату, Галкина стояла у самых дверей, покрывая голову черным кружевным платком.
шутливо пропел Борис.
На улице Галкина кокетливо взяла его под руку. Было уже почти совсем темно.
— А вы как ребенок, — заметила Анна Семеновна, — обо всем докладываете прислуге.
— Ну, Вера Никифоровна не совсем прислуга, почти родственница, — ответил Борис.
— Да, да, я понимаю, — многозначительно ответила Галкина. — А сколько ей лет?
Едва они отошли от дома, как Галкину, несмотря на теплый июньский вечер, стала колотить мелкая дрожь.
— Что это с вами, — Борис прикоснулся к ее руке, — вы не больны?
— Холодно, — голос Галкиной тоже вздрагивал, — и… страшно!
— Чего же бояться, ведь вы не одна!
— Да, я не одна, это вы верно, — ответила Галкина как-то рассеянно.
Они свернули в переулок, впереди возле тротуара стоял одинокий извозчик. Борис, не выразив никакого удивления по поводу того, что в глухом переулке вдруг появился извозчик, вообще-то редкость в Ростове того времени, сказал:
— Может быть, подъедем?
— Нет, нет. — Галкина пошла вперед быстрее, хотя у нее стали подкашиваться ноги.