— Худо, дружок. Понимаешь, нет?.. Так что ты иди откуда пришел, если не хочешь приключений на одно место… Нет, пакетик с диском ты, дружок, оставь. Зачем он тебе, дружок? Ты же не волокешь… — И он пытается вырвать у меня пластиковую сумку с пластинкой.
Я, естественно, возражаю. Тогда он говорит: «Ах ты, сука!», подпрыгивает, целясь каблуком в лицо. Мода на каратэ, и каждый хоть что-то умеет. Но умеет Цеппелин не много. Пусть он Хай-файщика так пугает, конкурента своего. А я ловлю ступню в захват и проворачиваю. Цеппелин шумно падает. Выпрямляюсь и тут же получаю по копчику носком туфли. Боль невозможная! И еще носом в асфальт утыкаюсь. Это только в моей «детективной мешанине»: гулко застучали шаги в подворотне. В вельветах бегают, в кроссовках. Шпана!
Шпана окружает меня кольцом, и пока кулаки тарабанят мне по спине, соображаю: раз — нога, два — нога. Отлично! Коленом — оп! Есть прорыв. Перескакиваю через скрючившуюся шпану, прыгаю к стене. Думаю, что так жить еще можно, но… Со шпаной-то я справлюсь, а вот если Сашкин конверт с пластинкой помнут, то он мне точно голову оторвет. И отвлекаюсь. Сумку пластиковую поаккуратней поставить. Тут меня по плечу — хр-р-рясь! Мысль еще юркает: не железный ли прут? И потом мне становится темно.
Когда становится светло, то становится плохо. Во рту — будто наглотался оловянных солдатиков. Хочу рукой пошевелить, но она не хочет. Так! Уронили Мишку на пол, оторвали Мишке лапу… А как у меня дела с этими?.. Очки даже украшают. Вообще второй после шляпы признак интеллигентности. И только вот так, шаря по асфальту, начинаешь чувствовать себя инвалидом… Поймал за дужку. И подношу к глазам поближе — стекла целы? Картежник так карты себе открывает, когда перебора боится. М-мда. Перебор налицо.
Тут я отмечаю, что Цеппелин все так же лежит, но зато еще кто-то идет. Прямо на меня. Я думаю: ладно, сволочь, я с тобой и одной левой и без очков справлюсь!
А «сволочь» вдруг говорит голосом Сашки:
— Точка, точка, запятая, минус — рожица кривая. Ручки, ножки, огуречик… Все у тебя на месте, вставай! Рожица кривая! Конверт помял, все-таки!
Я расплываюсь и думаю, что надо же — ведь всего месяц как познакомились, а уже прикипели друг к другу. Но сердито спрашиваю, что это за фокусы. Он мне начинает молоть чепуху про: как лежал он на диване, читал какую-то макулатурную книжку, как там один шевалье на дело идет, а товарища своего дома оставляет, как тот, само собой, не сидит дома, а идет следом, как потом такое начинается, что без товарища этому самому шевалье точно бы каюк пришел. Он городит мне все это и массирует плечо. Утешает, что «трофею» моему еще хуже — лежит себе.
«Трофей», то бишь Цеппелин, перестает нюхать асфальт, встает на четвереньки и трясет головой, начинает ориентироваться во внешнем мире. И спрашивает:
— Легавые?
— Проницательный! — радуется Сашка, дуя на ободранные костяшки пальцев…
— Закурить дадите? — спрашивает Цеппелин. Девушки его любить не будут. Точно! Во всяком случае, с недельку. Теперь у него «лицо в клеточку». Здорово по асфальту проехался.
— Мы как-то не употребляем, — говорю.
— На допросе в кино всегда предлагают курить.
— Так то в кино, и то на допросе! — Я ловлю у себя интонации Куртова при его разговорах со мной… — А вы не в кино. И не на допросе. Просто… пригласили для дружеской беседы.
— В этот допр!
— Это райотдел внутренних дел, — мягко поправляю его и «стреляю» сигарету у дежурного для Цеппелина.
— Бедно живете, — говорит Цеппелин. — Что, с фильтром не нашлось? У меня от «Шипки» изжога… А это кто? Я его знаю, видел как-то.
— Это свидетель, — объясняю.
Сашка делает кольцо большим и указательным пальцем. Мол, да — свидетель, и еще какой!
А я думаю, что про изжогу от «Шипки» Цеппелин мог ввернуть не просто так. Или это снова моя «мешанина»? Слишком сложно. У него сейчас голова скорее всего занята тем, как выбраться из сегодняшней ситуации.
— Так расскажите нам, дорогой товарищ, как вы определили, что мы с вами разного поля ягоды.
— Сумка хипповая, «диск» свежий, а сам — в костюмчике гэдээровском за полста. Явная лажа! — охотно объясняет Цеппелин. Как же ему не показать, что он мудр, а кругом недоумки какие-то. Еще он зевает. И говорит:
— Слушайте, мне в одиннадцать нужно быть в одном месте.
— Ничего не получится, — вздыхаю я. — В одиннадцать вы будете в другом месте.
— Не имеете права! Это незаконно!
— Законно, законно, — успокаиваю я его… и себя. — Групповое избиение, злостное хулиганство. Еще как законно!