— А чья высокая подпись? — спрашиваю я, вспомнив слова Шпринца.
— Заместителя начальника управления, все как положено. Но… — Эдик хитро блестит глазами. — Вот тут-то и появляется второй нюанс.
— Какой? — спрашиваю я.
— Нюанс заключается в высокой подписи, — снова необычайно лукаво улыбается чем-то довольный Эдик. — Видел это письмо своими глазами. Подпись, представь себе, — Ермаков.
— Ермаков? — удивленно и недоверчиво переспрашиваю я.
— Именно так.
— Это что же, однофамилец, выходит?
— Никак нет, — торжествует Эдик. — Уточнил. Зовут — Дмитрий Станиславович. И выходит, — братец замечательного директора магазина «Готовое платье», так?
— Выходит, что так, — соглашаюсь я, все еще не в силах прийти в себя от этого неожиданного открытия.
— Вот и начало цепочки, понял? — назидательно говорит Эдик. — Ее московские звенья. Остальное там. — Он неопределенно машет рукой.
Когда Эдик уходит, я смотрю на часы. Что ж, пожалуй, пора собираться и мне. Виктор Арсентьевич уже дома.
В передней я снимаю пальто и обращаю внимание, что на вешалке висит только пальто Виктора Арсентьевича. Значит, Инна Борисовна еще не пришла с работы. Кепку свою я кладу рядом со шляпой Виктора Арсентьевича и пушистой меховой шапкой. Эту шапку он, наверное, надевает в холодные дни, она мне почему-то знакома.
Виктор Арсентьевич проводит меня в уже знакомый кабинет, и я располагаюсь в огромном кожаном кресле возле журнального столика. Однако хозяин квартиры выглядит сегодня почему-то очень взволнованным, все как будто дрожит у него внутри и никак ему не удается успокоиться, даже притвориться спокойным ему не до конца удается. Я помню его совсем другим во время прошлых наших встреч.
На столике передо мной стоит вазочка с конфетами и другая, побольше, с яблоками. Тут же лежат сигареты, газовая зажигалка, рядом стоит круглая большая пепельница из тяжелого чешского стекла, в ней несколько окурков.
— Ну-с, так что же вас привело ко мне на этот раз? — с наигранным, ленивым добродушием спрашивает Виктор Арсентьевич и придвигает ко мне вазу с яблоками. — Отведайте-ка.
— Благодарю. Я лучше, с вашего разрешения, закурю, — и, продолжая беседу, вытаскиваю из пачки сигарету, затем щелкаю зажигалкой. — Так вот, прошлый раз мы пришли с вами к выводу, что дружба с Гвимаром Ивановичем бросает на вашу репутацию некое пятнышко. И я предположил тогда, что вы просто не хотите иметь второго, погрязнее, подтвердив свое знакомство с Львом Игнатьевичем. Так, ведь?
— Так, — сухо кивает Виктор Арсентьевич. — Если иметь в виду точность ваших воспоминаний. Но второго пятнышка я не боюсь, так как никакого Льва Игнатьевича знать не знаю. Тогда вам это сказал и сегодня повторяю.
Это уже откровенная ложь.
— Ну так вот, Виктор Арсентьевич, что я вам должен сообщить, — решительно говорю я. — После нашей последней встречи прошло немало времени. За этот срок мы кое-что успели сделать. Во-первых, мы раскрыли кражу и скоро вернем вам украденные вещи и картины.
— Не может быть! — восклицает пораженный и, конечно же, обрадованный Виктор Арсентьевич. — Неужели раскрыли?
— Да. Представьте себе. Однако убийство Семанского мы до конца еще не раскрыли.
Я стряхиваю пепел с сигареты в пепельницу и неожиданно замечаю в ней среди окурков две или три кривые, сплошь обуглившиеся спички. Кто-то, видимо, забавлялся, стараясь, чтобы они сгорели до конца. Стоп, стоп!..
На секунду я даже цепенею от охватившего меня волнения. Вот это открытие! Неужели до меня тут успел побывать уважаемый Лев Игнатьевич? И не вчера, нет, вчера его здесь не было. Да и пепельницу со вчерашнего дня скорей всего вытряхнули бы. Значит, сегодня он тут побывал, незадолго до моего прихода. Вот почему так взволнован Виктор Арсентьевич.
— Так вот, — продолжаю я, — убийство — страшное преступление. Самое, пожалуй, страшное. Почему вы мешаете нам его раскрыть?
— Я?!. Вы… Вы что? Вы думаете, что говорите?..
Виктор Арсентьевич даже подпрыгивает в кресле, и лицо его заливается краской. Мои слова для него, конечно, полная неожиданность.