Юрка поднял трубку, хрипловато мурлыкнул спросонья: «Здравствуй, Ника» — и уже хотел передать трубку Игорю, как вдруг лицо его изменилось. Он побледнел, сказал странным голосом: «Ты с ума сошла!» — и едва не уронил аппарат на пол.
— Кондуктора убили! Она думает, что это мы...
Павел Михайлович Литвинец был убит у себя дома ударом острого предмета в левую сторону груди. Квартира его была основательно перерыта — выпотрошенные стол и стенка показывали, что убийца (или убийцы?) что-то здесь тщательно искали. Отпечатков пальцев, к сожалению, нигде найдено не было.
В тот же день, или, вернее, накануне, с вечерней почтой в городское управление внутренних дел поступило письмо, написанное рукой Павла Михайловича, в котором он жаловался на Аркадия Скороходова, не принявшего необходимых мер к расследованию обстоятельств похищения Павла Михайловича и наказанию преступников. В том же письме он выражал опасение, что бандиты не оставят его в покое, если милиция будет работать так же неспешно и необъективно.
Узнав все эти новости, Кузовкин понял, что грядет служебное расследование, итогом которого, вернее всего, будет увольнение от должности не только бестолкового Скороходова, но и его самого как не обеспечившего надлежащий уровень руководства. Сейчас он клял себя на чем свет стоит за то, что поторопился зарегистрировать заявление Литвинца, ставшее свидетельством его неспособности овладеть ситуацией. Он готов был в пыль растоптать Скороходова, который не создал и не зарегистрировал ни одной бумажки, подтверждавшей напряженную работу отделения по розыску преступников. Однако опытный Кузовкин понимал, что до раскрута бюрократической машины еще немало времени, которое определенно можно использовать для поправки положения. Поэтому дальнейшее расследование он взял под свой полный контроль.
— Что же ты делаешь, Скороходов? — горько сказал Кузовкин. — Одно утешение, что тебя первым выпрут из органов к чертовой матери.
— Собственно, за что? — нагло спросил Скороходов, и Кузовкину нестерпимо захотелось дать ему в оттопыренное мальчишеское ухо.
— Человека убили. По твоей, можно сказать, вине. Что ты сделал, чтобы этого не допустить?
— Я своей вины не вижу. Преступники нас опередили — это верно,
— Вот в инспекции по личному составу ты все это расскажешь, — пообещал Кузовкин. — А сейчас давай сюда все, что у тебя есть.
Скороходов вернул ему ту же папку, заметно потолстевшую. Первое, что узрел Кузовкин, был акт экспертизы на предмет содержания алкоголя в представленном на исследование образце пива.
— Что это еще такое? — спросил Кузовкин, потрясая актом. — Откуда это? Вот ты чем занимался, вместо того чтобы... Нет, Скороходов, ты так просто от нас не уйдешь, я тебе обещаю. Ты мне за все ответишь!
Скороходов смотрел на него печально и задумчиво.
— Может, я действительно что-то делал не так, — неторопливо произнес он. — Может быть. Но зато я жуликов не покрывал. В друзьях жуликов не держал и в гости к ним не ходил.
Кузовкин взглянул на него с некоторым уважением.
— Сопляк ты, Скороходов, — сказал он. — Щенок. Ты меня за кого держишь? У меня ранение есть от урок. Между прочим, это я их задержал. Ты мне в вину ставишь, что я в бар заходил к Михалычу пару кружек пропустить? Так ведь я своими деньгами расплачивался. За каждую кружку. Я не знаю, может, он там и химичил чего. Только мне это, Скороходов, было неинтересно. Наше дело какое? Грабеж, убийство, мошенничество и так далее. А если Литвинец воровал — я-то при чем? Этим ОБХСС пусть занимается. Вон их сколько! А я в этом не разбираюсь. Что же ты думаешь, меня так просто купить? Поговорил бы я с тобой...
Тут Скороходов ощетинился, будто на самом деле ждал, что Кузовкин сейчас полезет драться, и тому даже стало смешно.
— Ладно, — махнул рукой Кузовкин, — рассказывай, что у тебя. Где этот Старицын? Его надо немедленно задерживать.
— Дома Старицына нет уже несколько дней, — хмуро сказал Скороходов.
— А его сообщники? Что ты о них выяснил?
— Пока ничего. Почему вы считаете, что это обязательно Старицын?
— Ты вот что, Скороходов. Ты вообще чем занимаешься? — поразился Кузовкин. — Не Старицын? Так ты сначала найди и самого его, и его дружков. Не знаешь как? Я тебе подскажу. Он совсем недавно из армии, так? Вот и ищи дружков либо в школьных приятелях, либо в армейских сослуживцах. Больше негде. Объяснить, почему? Не надо?
— Помните, парень с заявлением по избиению официанта Журавлева приходил? — злорадно спросил Скороходов. — Это и был Старицын. А вы тогда с ним помните как?
— Помню-помню, — пробормотал Кузовкин не очень к месту. — Теперь ясно. Бери машину, и Журавлева немедленно ко мне. Ищи где хочешь...
В такие моменты Кузовкин не просто не любил свою работу. Он ее боялся. И с тоской вспоминал, что до пенсии остается целых десять лет, что устал балансировать на хрупкой грани полузаконности, что начнись служебная проверка, и никому не докажешь, что он всегда работал, как работают все, и по-другому работать просто нельзя, и кружки пива, выпитые у Литвинца, пусть даже за его счет, не имеют ровным счетом никакого значения для дела, и это ясно всем кругом, но также ясно, что те, кто получит задание найти виновного, исполнят его со старанием, демонстрируя лицемерную принципиальность, станут топтать его, Кузовкина, истово и сладострастно потому, что сами каждый день и каждый час мечтают дотянуть до пенсии, да к тому же — если удастся — в кресле помягче да повыше, и что он, Кузовкин, в любой момент может оказаться просто ступенькой к такому креслу...
По убийству работала большая группа сотрудников городского управления и прокуратуры. В принципе Кузовкин им подчинялся, но сейчас стремился действовать самостоятельно. Утаивать, разумеется, он ничего не собирался, но очень важно для него сейчас было первым напасть на след.
Скороходов нашел Журавлева дома — тот пока еще отсиживался на бюллетене. Он страшно испугался приезду работника милиции. Трясущегося и бледного, Скороходов доставил его пред очи Кузовкина. При всем недовольстве своим начальником Скороходов не мог не признать его квалификации. Кузовкин «расколол» Журавлева в пять минут. Тот только в самом начале немного подергался, а потом уже, захлебываясь от спешки, давал пояснения.
Да, одного знакомого Старицына он видел. В пивбаре. Мог бы узнать. Кажется, они вместе служили в армии. И подружка у Старицына есть. Звать — Ника Андреева. Вероника то есть. Работает в объединении общепита, в контрольной группе.
— А в чем, собственно, дело? — в какой-то момент спросил Журавлев.
Тогда Скороходов, воспользовавшись возникшей паузой, рассказал, что убит Литвинец. Что убили его, по всей видимости, те же люди, что в свое время избили самого Журавлева...
От этого известия Журавлев окончательно струсил. Заикаясь, начал утверждать, что никто его не бил и он ничего не знает. Скороходову казалось, что вот сейчас и нужно начинать с ним настоящий разговор, однако Кузовкин не дал. Вывел его из кабинета и отчитал за самодеятельность и торопливость.
— Ты не путай божий дар с яичницей, — внушал Кузовкин. — Бил его кто или не бил — с этим мы уже все закончили. Ты делом заниматься должен. Старицына искать и дружков его — это сейчас самое главное.
Для этого Кузовкин усадил пол-отделения за телефоны. Все звонили в паспортные столы других районов, выясняя, кто прописывался недавно после службы в армии. Сам Кузовкин умчался в горвоенкомат узнавать о вернувшихся из Афганистана. А когда приехал, как результат всеобщих усилий уже был готов список из восемнадцати фамилий. Теперь из них Журавлев должен был выбрать того, которого он видел вместе со Старицыным. Кузовкин сам поехал с Журавлевым по отделениям милиции показывать фотографии, а Скороходову приказал немедленно разыскать и привезти Нику Андрееву.