Размышляя подобным образом, вошел Дробызгалов в кабинет полковника, сразу же уловив на себе со стены неодобрительный взгляд основоположника ЧК Дзержинского, рыцаря пролетарской революции.
Полковник тоже посмотрел на Дробызгалова без радушия. Полковник был назначен сюда несколько лет назад, но отношений с подчиненными наладить так и не сумел, ибо считали его дилетантом без шанса на перспективу. Раньше полковник служил в госбезопасности, откуда и был переведен с большой группой старших офицеров в МВД для очередного «укрепления» кадров, но укрепления не состоялось, поскольку специфика милицейской работы оказалась иной и требовала к тому же богатого, именно что милицейского опыта, и вот при следующей перетасовке руководства завис полковник в кадровом вакууме, откуда угодил в нижние слои — управлять Дробызгаловым и ему подобными, что тоже имели на своем невысоком районном уровне опять-таки неведомые полковнику стиль и методы работы. Сознавая личную некомпетентность, полковник гонора не выказывал, осторожничал, даже когда резкость произнести хотел, взгляд отворачивал и бубнил отчужденно, лишь в интонации подчеркивая неприязнь своего отношения к тому или иному факту.
— Ну так... зачем же вы себе позволяете оскорбления в... адрес работников прокуратуры? — промямлил полковник.
— Товарищ полковник... — Дробызгалов приложил руку к груди. — Этот прокурор... он же... — И последовала нелестная характеристика молодого прокурора.
Характеристику полковник выслушал бесстрастно, а вернее, как почувствовал Дробызгалов — пропустил ее мимо ушей. И еще уяснил оперуполномоченный благодаря изощренному своему нюху: в затаенном молчании начальства кроется нечто большее, нежели личное нерасположение и служебное недовольство.
— Ставится вопрос о вашей профпригодности, — откликаясь на нехорошие предчувствия подчиненного, молвил бесцветно полковник. — Мне предложено подготовить материалы...
— Кем... ставится? — вырвалось у Дробызгалова невольно, хотя яснее ясного было, что инициатива по вопросу о пригодности строптивого оперуполномоченного к службе полковнику и принадлежит.
— Предложено, — повторил тот, как тупым топором рубанул.
— Но...
— Провалили этого вашего... Аверина...
— Да не провалил, обеспечил все, что мог... Если бы не прокуратура...
— Ну, так или иначе... Потом — что-то у вас сплошные срывы... Вчера вот... со взяткой...
— Да ведь провокация!
— Выговор у вас за пьянку...
Да, тут не отвертишься. Задержал Дробызгалова патруль, когда в форме, дурак, в метро ехал. Всего-то за запах, а пострадал. Но когда было! Четыре года назад, этот полковник еще шпионов ловил или настроениями интеллигенции занимался...
— В общем, — подытожил начальник иезуитски-стеснительно, — подумайте: может, перейти...
— Куда? — спросил Дробызгалов с надеждой.
— Ну, я не знаю... С оперативной работой что-то у вас не ладится... Смотрите. — Полковник как обычно прибегал к обтекаемым формулировкам.
Так. Конец. «Гражданка», сдача удостоверения.
— А с Авериным как? — спросил Дробызгалов по инерции.
— Очевидно, будут судить...
— Но мы же его сами... А потом — это же чепе...