— Маленькая Полин, — сказал вздрагивающим голосом Бергман и вдруг притянул ее к себе, и она припала к его прочному плечу и зарыдала. Как хорошо, что он здесь. Но мозг, успокоившись (она с изумлением подмечала это в себе), уже ставил вопросы.
— Тебя допрашивали, Рупп?
Он, поглаживая ее горячей сильной ладонью по спине, молчал. Потом сказал, с трудом подавляя рвущиеся нотки в голосе:
— Кранц сам заехал в госпиталь. С ним был лейтенант из абвера. Расспрашивали о Ньюш и о тебе. Это не было прямым допросом.
Он все поглаживал сильно и медлительно ее спину, волна тепла и слабости захлестывала ее.
— Полин! — шепнул Бергман. — Мы только двое в обезумевшем мире. Полин...
Она услышала ходики. Боже мой! В такую минуту... С усилием она отклонилась.
— Как ты думаешь, Рупп, — она старалась говорить как можно озабоченнее, — история с Нюшей кончилась?
Бергман отодвинулся, выдохнул, чтобы установить дыхание.
— Трудно сказать что-либо определенное. Но Шренк за нас.
— Он потребовал от Кранца не класть трубки и слушал, как Кранц допрашивает меня, — сказала она, — но долго он не сможет нас поддерживать. Вернее, не будет.
— Если у Кранца появится что-нибудь новенькое... — сказал Бергман.
Голос его был тускл, и от этого все в Полине опять завибрировало страхом: «Шибаев, кто же он?»
— Куда-то исчез Иоахим, — говорил в темноте Бергман, — и это меня тревожит.
Взвизгнули тормоза. У крыльца остановился автомобиль. Грохнула дверца кабины. Они вскочили одновременно.
— Я не закрыл дверь! — пробормотал Бергман, но по дому уже грохотали шаги, и через секунду Притвиц всунул в комнату свою голову в фуражке.
— Пардон, мсье и мадам, — сказал он, — господин майор и вы, Полин, немедленно принимайте решение. Я только что от шефа. Он опять беседует с Кранцем, и тот вновь требует разрешения взять вас, Полин.
— Но что за бред? — угрюмо глядя на него, спросил Бергман. — Откуда это сумасшествие?
— Вот что, дружище, — сказал Притвиц, входя в комнату и осматриваясь в ней, — у меня есть вариант. Не знаю, насколько он вам подойдет. Весь этот ажиотаж может продлиться несколько дней. Если они не будут иметь фактов, шеф не выдаст им Полин. Я в этом убежден. Но считаю, что сейчас ее надо укрыть. Да-да, укрыть. Надо спрятать Полин, и да поможет нам бог!
— Но куда? — с отчаянием спросил Бергман.
— У меня, — Притвиц с минуту наслаждался их растерянностью. — И только у меня. Кто будет искать преступницу у адъютанта начальника гарнизона. А через несколько дней головы прояснятся. Вы согласны, Бергман?
— Я согласен, Карл! — Бергман оглянулся на Полину. Та молчала. Она знала, почему Кранц снова взялся за нее. Шибаев! Проклятая доверчивость!..
— Тогда скорее! — Притвиц шагнул и потянул за руку Полину. — Нельзя терять ни секунды. По тону шефа я понял, что он не сможет долго сопротивляться. СД — это СД.
Они выскочили на улицу. Было темно. Ветер ворочался в кронах лип.
— Бергман, приезжайте часов в двенадцать! — крикнул Притвиц, включая зажигание. — Я думаю, они еще не установили за вами наблюдение? Операция к полночи кончится, и шеф оторвется от рации.
Он включил фары и крикнул назад Полине:
— Надо пригнуться. Вас могут увидеть.
Машина рванулась. Полина сквозь наружное стекло кабины видела мелькание ветвей.
— Утрем нос гестапо! — хохотал за рулем Притвиц. Его молодой голос легко перекрывал рев мотора, — Мы уже откалывали такие номера... В тридцать девятом в Потсдаме, слышите, Полин, мы украли работницу у крейслейтора НРСХА — вы слушаете? Мы, пехотные юнкера, у самого крейслейтора? Она была влюблена в одного нашего парня! А крейслейтор жаждал от нее не только работы на кухне!
Он вдруг умолк, и встречная машина, ослепив мгновенной вспышкой фар, пронеслась мимо.
Притвиц обернулся.
— Это их машина, а пташка улетела, — хохотал он. — Полин, посмотрим, как их встретит Кранц, когда они вернутся с пустыми руками.
Он хохотал, а Полина, вслушиваясь в этот беспечный голос, думала о том, что этому человеку невозможно доверить ни крохи из того, что она знала. Он явно ввязался в смертельную игру с гестапо из одного молодого озорства.
— Шренк знает, что вы задумали? — спросила она.
— Что? — он задрал голову, положив ее на спинку сиденья, чтобы было слышнее. Она повторила.
— Это будет для старика сюрпризом, — смеялся Притвиц. — Он любит, когда коричневым вставляют перо.
Машина со скрежетом остановилась. Притвиц открыл дверцу.
— На посту! — крикнул он.
Затопали сапоги по булыжнику и смолкли.
— Рядовой Шмидт, господин обер-лейтенант!