— Что вы, господин! — сник Пройдоха. — Я отработаю. Я сделаю, что прикажете. Только где я заработаю такие деньги?
— Посмотрим, — неопределенно ответил господин и ушел.
Сом поднялся с бочки, сплюнул метров на десять.
— Между прочим, — пояснил он, — надпись, которую тебе сообщил хозяин, можно прочитать лишь в метрополии и у нас. Говорят, еще недавно она красовалась и в Австралии. В Индии ее сняли с тюрем, и в Сингапуре тоже.
— Где я заработаю столько денег?
— Иов! — выругался Сом.
Пройдоха пожал плечами. Он повторял про себя: «Пять тысяч! Пять тысяч!»
— Перестань удивляться, — рассмеялся Сом. — За меня больше заплатили.
Сом задрал широкую рубашку, вынул из-за пояса кольт, сунул в руки Пройдохе. Это было то самое оружие, которое отобрали у Пройдохи в полиции. Ке не задавал вопросов, каким образом оно оказалось у телохранителя господина Фу.
«Убегу!» — подумал Ке. Сом, читая его мысли, произнес:
— Ты теперь как обезьяна в сетке. Не вздумай бежать — найдут. Считай, что тебя мобилизовали в армию. Советую научиться отдавать честь. Пошли, покажу казарму.
Каморка в гараже была светлой, но невероятно захламленной. Сом не утруждал себя уборкой. Он указал на голый топчан:
— Твой.
— Уберешь комнату, белье с моей постели выстираешь.
В тот же день Ке познакомился с дочкой господина, красавицей Дженни. Она пришла в гараж, легла на капот машины, задрала ноги, закурила сигарету и начала душеспасительную беседу:
— Ты хочешь учиться? Я про тебя все знаю... Я умею подслушивать. И еще люблю, когда дерутся мужчины... Бенц! Бенц! Все в красных тонах... У меня эмоции принимают окраску... Я все вижу в разных цветах... Ты, например, оранжевый... Почему-то ты мне кажешься оранжевым. Наверное, потому, что ты хочешь учиться. А что толку? Я училась... Мы не принимали в свою среду серость. А теперь я пишу отцу отчеты. Он, как все китайцы, страшный бюрократ — падает на колени перед листом бумаги, если на нем написан хотя бы один иероглиф. Лучше бы я осталась в Штатах. У меня был... я тебе скажу, ты не трепач? — у меня был мальчик. Сын миллионера. Он был в меня влюблен... Он был такой голубой-голубой, вроде тебя, но ты оранжевый. Роковая любовь. Он застрелился из-за меня. Не веришь?
Пройдоха слушал болтовню хозяйской дочки вполуха. В гараже оказался кран, поэтому не пришлось таскать воду с кухни. Он затолкал простыню, наволочку, сорочки «приятеля» в чан, залил водой, засыпал стиральным порошком. Ничего, что вода холодная, стиральный порошок отъест грязь.
— А мой отец черного цвета, — продолжала Дженни. — В нем есть что-то трагическое...
Она уставилась на Пройдоху большими подведенными глазами.
— Оранжевый, — сказала Дженни и бросила окурок в чан с бельем. — Уберешь, — сказала Дженни, и ее глаза опять стали пустыми, как фары разбитой автомашины. — Мне жалко тебя! Ты попал к паукам. И сам станешь пауком, желтым пауком, отвратительным. Самый противный цвет — желтый, с чуть зеленоватым оттенком, и не по всему фону, а мазками... цвет стариков.
Она демонстративно повернулась и, играя бедрами, как уличная женщина, пошла к выходу.
Я предложил господину Фу сигарету. Он поблагодарил, закурил. Мое молчание затянулось. В конце концов, я имел право задуматься, испугаться, раскаяться или приготовиться к очередному туру схватки, своеобразной китайской борьбе в стиле «пинг-понг».
Господин Фу испытывал ко мне даже расположение за то, что я одолел его в приверженности к истинной традиции мистера Конфуция, попытавшегося когда-то навести в Поднебесной незыблемый порядок, но, как показало течение времени, породившего только беспорядок.
Я задал ему еще один вопрос с непосредственностью матерого констебля:
— А зачем вы пришли ко мне?
— Видите ли, господин Кинг... — начал он задумчиво. — Я вынужден побеспокоить вас, хотя официально нас никто и не представлял, но в наше стремительное время я решился на этот шаг, рискуя прослыть невежливым...
«Понесло, — подумал я. — Давай, давай!»
Я пропускал мимо ушей его извинения.
— Убили моего слугу...
Он замолчал и растаял в вопросительной улыбке. Я чудом сдержался, чтобы не вытереть внезапно вспотевшие ладони о платок. Мне необходимо было «раскачаться».
— Убили вашего слугу? — удивился я и получил в ответ утвердительный кивок.
— Да, это был мой слуга. Его застрелили.
— Вы думаете, что его убил я?
Более идиотского вопроса трудно было ожидать.
Господин Фу от моей наивности, граничившей с шизофренией, оторопел. Он глядел мне в глаза. И если бы я не выдержал и у меня мелькнул в зрачках намек на смешинку...