— Но, кавалер, я вынужден буду арестовать вас по указу короля.
— Лейтенант, не лучше ли нам поспешить немного и сначала выбраться из этого проклятого местечка?..
...Лейтенант даже привстал со своего кресла. Вполне возможно, что вчера он хватил лишнего, тем более, что угощал кавалер, но... тысяча чертей, он готов прозаложить голову, что сия барышня, как это ни фантастично... но нет сомнений — перед ним вчерашний кавалер, только в женском платье...
Двери королевских апартаментов открылись, пропуская принца и его спутницу.
Кавалер д'Эон еще никогда не покидал Франции. И уж никак не предполагал, что его первое путешествие будет в Россию! Но повеление короля, и тайная инструкция требовали его незамедлительного отъезда. Там, в далеком, холодном и загадочном Санкт-Петербурге, его ожидает французский посланник при дворе русской императрицы Елизаветы Петровны — кавалер Дуглас Маккензи. Правда, посланник еще не признан и посему выдает себя за коммерсанта, путешественника и черт его знает за кого еще. Д'Эон повезет ему письма для Елизаветы и останется в России.
Придется ехать. Ведь он сам добивался чести быть представленным королю, сам напросился на выполнение любого королевского поручения. Хитрая бестия принц Конти тут же ухватился за него. Конти спит и видит себя на польском престоле, и если король дал кавалеру тайные инструкции для передачи их Дугласу, то принц, этот «иезуит» и еще недавно глава тайной дипломатии Людовика XV, чуть ли не целый час наставлял относительно всего, что нужно разнюхать при русском дворе про польские дела.
Принц спешил. Ныне он уже не пользуется былым доверием короля, его звезда явно клонится к закату и может вновь взойти только на Востоке. Конти настоял, чтобы кавалер явился на аудиенцию к Людовику в женском платье. Трюк! Любовь к эффектам! А может быть, и желание немного рассеять меланхолию скучающего монарха.
Принц познакомил д'Эона с некоторыми письмами Дугласа. Кавалер читал и морщился. Русский двор, по словам Дугласа, — «масса роскоши, но мало вкуса и еще менее изящества». А женщины, женщины? «Они превосходно одеты, увешаны бриллиантами, но и только. В огромной зале, более короткой, чем Версальская галлерея, но гораздо более широкой, обшитой деревом, выкрашенной в зеленый цвет, прекрасно позолоченной, украшенной великолепными зеркалами и ярко освещенной множеством люстр и жирандолей, среди потока золота, серебра и света — они выстраиваются, как в церкви, все с одной стороны, а кавалеры с другой. Они обмениваются глубокими реверансами и не разговаривают даже между собой. Это идолы».
Боже правый, какая невообразимая скука! Слава богу, Дуглас пишет, что при дворе есть «несколько нимф — фрейлин», они превосходно говорят по-французски. Д'Эон не представляет, каким путем, помимо женщин, их осведомленности и врожденной болтливости, можно добыть сведения, которые помечены в королевской инструкции? Инструкцию надлежит выучить и уничтожить.
Кавалер отвык уже от зубрежки, но что поделаешь... Сведения о политическом, военном и финансовом состоянии России, ее настоящих и будущих видах на Польшу, о ее намерениях относительно Турции и Швеции, о расположении императрицы и ее министров к Франции, Англии, Германии, о склонности русского правительства к войне или миру, о том, преданы ли малороссийские казаки русскому правительству, о партиях петербургского двора... Дьявольщина — 14 пунктов! Даже о Персии не забыли.
Д'Эон не в восторге от предстоящей миссии. Иное дело, если, бы он сумел как-нибудь скомпрометировать Дугласа... и сам занял бы его место. «Посланник Франции при Петербургском императорском дворе»... в 29 лет! Что ж, это ли не карьера? Но Дуглас шотландец. Этим многое сказано — он непокорный подданный английского короля. Поддерживал Стюартов, а когда они проиграли, бежал во Францию «со шпагой и шапкой». Но, видимо, умен, ловок, если сумел стать доверенным человеком Конти. Поговаривают, что у посланника одна слабость — женщины. В прошлом году по дороге в Петербург он в Дрездене увлекся некой спутницей, которая чуть-чуть не увезла его в Берлин вместе с секретными письмами Людовика к Елизавете.
Что ж, коли так, то еще не все потеряно. Ах, если бы король разрешил отправиться в Россию в женском одеянии! Тогда бы он больше знал об амурных авантюрах посланника — ведь Луиза де Бомон д'Эон была бы равноправным членом петербургской «школы злословия». Но увы, даже в том случае, если Дугласа отзовут, то на его место не назначат Луизу де Бомон д'Эон. Обидно!