Зажмурившись, Федор постарался в точности представить себе, действительно ли нельзя увидеть в отверстие лаза склон распадка, по которому поднимался инспектор, если лежать справа от входа. Егерь очень разволновался. Память словно отказала ему. Он не мог увидеть из положения, в котором находился Комолов, склона распадка! Никак не мог.
«Я не могу? Или это невозможно? — спросил себя Федор. — Все-все надо проверить. Не мое дело? Следователя? Да. Но когда сюда прибудет следователь? Через полторы-две недели. А если кто в сидьбу ненароком забредет?»
И Федор поднялся:
— Идем, Комолов.
— Идем, идем, — с готовностью ответил тот. — Только попусту. Ничего там такого нет.
— А мне ничего такого и не надо. Но посмотреть не мешает.
Солнце зашло, но в поднебесье еще было много света.
У липы, под комлем которой устроена сидьба, Федор кивнул:
— Давай.
Пригнувшись, Антон пролез меж корнями в логово. Федор за ним.
— Я думал, тут воды полно, — сказал Комолов. — А сухо.
Голос его звучал в подземелье приглушенно.
— Там вот, справа, дренажная ямка. Влага под уклон стекает.
— Что это, твоя сидьба?
— Ну! Такой свет тогда был, не темнее?
— Такой же свет. Точно такой, — не задумываясь, ответил Антон.
Он удобно устроился справа от лаза, подложил под мышку свою котомку, словно собирался провести здесь время до полуночи, когда звери обычно являются сюда полакомиться соленой грязью.
— И стрелял оттуда? Со своего места?
— Отсюда, Зимогоров, отсюда.
— Вот и посмотрели, как было дело, Антон, — задумчиво протянул Федор. Все было верно. Комолов говорил правду. Сомневаться не приходилось. Со своего места он стрелял. И попал.
«Что ж я завтра-то Стеше скажу? — с тоской подумал Федор. — Как разговор поведу? Страшнее ножа ей правда...»
— Такой человек погиб!
— А мне, думаете, не жалко! Так что поделаешь... — произнес Антон. — Случилось так случилось. И все тут. Ну убейте и меня кстати. Только не убьете. Не подведете под расстрел.
«Почему Комолов все наперед продумал? — опросил себя Федор. — Время было? Жестокий он и черствый, как бревно, которому все равно, на кого падать, кого давить? «Не подвести под расстрел»... Слова-то какие! Бывалого человека. И почему такая уверенность в безнаказанности?»
— Тебя, Комолов, значит, не «подвести под расстрел»? Заговорен, что ли?
— Слово, выходит, знаю... Закон называется.
— Да-ак, — крякнул Федор.
— Вот тебе и «дак».
— С медведем здесь советовался?
— И без медведя были... — запнулся Комолов, — ...было времени достаточно. Не то вспомнишь, Зимогоров, когда дело до такого доходит.
— Да, смекалки тебе не занимать... — глухо проговорил егерь.
А Комолов сказал убежденно:
— Я правду говорю, Зимогоров. Все как есть! Стреляно из моего карабина. Нарезы на пульке сличите. Можно и экспертизу не делать. Сам во всем признался. Чего ж еще?
— Вера дело великое... — кивнул Федор. — Ладно... Пошли отсюда.
Выбираясь через лаз, Комолов вдруг подумал, что ему признаться в несовершенном убийстве было легче, проще, нежели в том, что пуля, которую найдут в теле инспектора, окажется егеревой. Подобных больше ни у кого нет. Это точно. И Гришуня подтвердил, узнав, что обойму Антон стащил у егеря из стола. Убойные! Ведь как однажды обнизил, прицелившись, а зверя все же свалил.
Когда Антон увидел эти патроны в неплотно задвинутом ящике стола, то по внешнему их виду сразу решил, что они особые. ...И не сдержался!.. А егерь, выскочивший из комнаты на зов жены, ничего и не заметил. Да и как? В ящике таких патронов добрая сотня валялась. Не пересчитывал же их Зимогоров после того, как Антон отметился у него на кордоне.
«Ничего, пусть егерь поудивляется, признав свою пулю», — решил Комолов, но признаться в воровстве было противно.
Федор вылез вслед за Комоловым. Комолов двинулся было прежней дорогой, но Федор сдержал его:
— Давай, Антошка, верхом...
— Пошли...
V
— Где это вы пропадали? — спросила Стеша, когда Зимогоров и Антон вернулись к костру у балагана.
— Да вот Комолов исповедовался... — ответил Федор.
Стеша увидела связанные руки Антона и возмутилась:
— Зачем это? Безобразил Антон?
— Так надо, — не глядя жене инспектора в глаза, пробурчал Федор. — Потраву зверю бессмысленную делал.
— А когда Семен сюда вернется?