— Ремнем...
— ...что цель, к которой он стремится, не всегда необходимость. Ни луна с неба, ни целый лоток мороженого, ни все игрушки с прилавка магазина не принесут ему удовлетворения. Дайте одному человеку всю Землю. Зачем она ему? Что он с ней станет делать? Любое богатство — духовное и материальное — имеет смысл лишь тогда, когда человек волен поделиться с другими.
— А если я вот не желаю? А?
— Твое богатство — твои способности математика... Для одного тебя, без людей, и они теряют смысл.
Стеша была ошеломлена поведением Комолова.
«Но ведь я и не предполагала, что Антон окажется браконьером! — сказала она сама себе. — И потом могло здесь, в тайге, произойти нечто такое, чего мы еще не знаем».
— Неча ему язык распускать! Будет! — гаркнул Федор.
Стеша схватила Зимогорова за руку:
— Нет, нет! Прошу тебя. Не надо. С ним что-то случилось. Он не понимает, что говорит. Он не в себе.
— Это э т о т - т о? Как бы не так...
— Я знаю его. Знаю другим. Совсем другим. Хотя, конечно... Никакое образование воспитания не определяет. Разные вещи... Но достоинство, достоинство человека пятнать нельзя.
А Антон Комолов думал:
«Никто и никогда не разберется в моем деле. А что вот так с ними говорю... Откуда я знаю, как говорят люди, которые убивают? Наверно, так говорят. И достоинство тут ни при чем!»
На небе, которое сделалось серым, проступили клокастые очертания крон. Потянуло сыростью. Огонь костра побагровел.
— Достоинство... Достоинство! — выкрикнул вдруг Антон. — Что, оно залечит мне губу, которую разбил Федор?
— Но и не достоинство ударило тебя. Не оно! Вот в чем дело. Разве это не понятно? — сказала Стеша.
— Если оно ничего не может сделать... — ухмыльнулся Антон. — Если оно ничего не может, чего о нем говорить? А достоинство не может ни-че-го.
— Значит, ты ничего не понял! — удивилась Стеша. — Как же так — «ничего»!
«Ничего, — подумал Федор. — Ни тютельки! Оно не воскресит Семена Васильевича, твоего мужа. Не воскресит».
— Оно не позволяет нам совершить поступок, унижающий человека. Достоинство убережет от подлости, низости, преступления. Этого мало? Так ли мало? Федор вел себя недостойно. Согласна. Но ведь и ты, Комолов, тоже! Если Федор, возмущенный твоим преступлением, ударил тебя, то совершил справедливое, с его точки зрения, насилие. Кто виноват? Кто прав? Ты, убийца, или ты, Федор, ударивший убийцу? Выходит, нет правых, но нет и виноватых?
— Человек — млекопитающееся из семейства узконосых обезьян, — упрямо твердил Антон.
— Млекопитающее, во-первых, а не млекопитающееся. Не сами себя питающие, а питающие других, — снова поправила его Стеша.
— «Слова, слова, слова», — так говорил еще Гамлет. — Они не исцелят моей пострадавшей губы.
Федор взъерошился:
— А... того... воскресят? Да? Пойди, воскреси. И я тогда в минуту исцелю твою губу.
— Сначала губу.
Стеша сказала:
— Если меру за меру, то не губу разбивать, а пулю за пулю. Око за око? И за зуб всю челюсть? Или, не зная, как решить это чудовищное противоречие между вооруженными дубиной или винтовкой и беззащитным миром тайги, егерь Зимогоров, влюбленный в тайгу, должен был дать тебе свой карабин и сказать: «Раз ты убил зверя, то убей и меня!»
И, не выдержав напряжения, Комолов вдруг истерично расхохотался.
— Да что с тобой! — удивилась Стеша. — Мы же просто разбирали случай!
— Отстаньте, Степанида Кондратьевна! Я не хочу воды. Прошло... прошло... — говорил Антон, глядя в лицо учительницы, такое привычное, с поднятыми при объяснении бровями, отчего оно выглядело простоватым.
— Случай... Случай... — пробурчал Федор тихо, снова устраиваясь на земле у костра. — Случай, он что яблоко — пока по башке не тяпнул тебя, не созрел, значит. А потом остается только шишак на голове чесать... жалеть, мол, не на то место сел, да плодом зрелым закусывать...
А Стеша суетилась около Антона, поила его водой.
— Какой ты впечатлительный, Комолов. Поверь, я не сравнивала тебя с теми... Ну, понимаешь. Мы же рассуждали, до чего можно дойти, если не соблюдать...
— Оставьте меня. Оставьте, — Антон неожиданно для себя разобрался, что для Степаниды Кондратьевны мало значит: кто именно убил ее мужа, старшего лейтенанта милиции Шухова, — то ли Комолов, го ли Шалашов... Это одинаково безвозвратно. К ней не вернется муж, как не вернулся к его матери его отец, пропавший в тайге. Однако и помочь ей он, Антон, был не в силах.
Отодвинувшись от костра, Комолов хмуро попросил:
— Я, может быть, спать хочу... Утро уже.