— Откуда он у тебя?
— Сам сделал.
— Для чего же ты его сделал?
— Надо было, и... сделал.
— Для чего же? Чтобы... кого-то ударить?
В голосе Аллы сострадание. Именно сострадание и к потенциальной жертве, и к самому виновнику. Эта-то жалость и вызывает на лице подростка жалкую улыбку — чувствуют несовершеннолетние искреннее участие взрослых.
— Это мне против Сабира нужно было, если и ко мне, как к другим, сунется. Он у нас любого избить может; с ним и воспитатели связываться не хотят.
— Врешь, все врешь. Думаешь, здесь тебе каждому слову поверят? — перебивает воспитанника Иван Кузьмич. — Сделал... ничего ты не мог сам сделать. У нас в производстве такой контроль, стружка и та под учетом. Из дома или от товарищей городских давно притащил, а теперь вот попался. Ишь ты, с три короба наплел.
— Ничего не наплел, — оправдывался воспитанник, — вчера только и сделал. На перерыв в мастерской остался и выточил.
— Вчера-а-а?! — срывается на дискант Иван Кузьмич. — В мастерской?!
Агрессивность воспитателя не производит абсолютно никакого впечатления. Видно, и вправду не так страшен Иван Кузьмич, как неизвестный нам Сабир. Но Иван Кузьмич не на шутку разгорячился:
— Здоров же ты фантазировать. Вчера сделал... для самозащиты, значит... Здоров гусь... По шее следует за такие фантазии...
Это звучит уже как приглашение к действию, да еще с заранее выданной индульгенцией.
— Спокойней, гражданин, — с холодной вежливостью вмешивается Алла Александровна, погончики на ее маленьких плечах жестко топорщатся кверху, и, видимо, оттого, что он назван не по имени-отчеству, а гражданином, Иван Кузьмич сразу остыл, сел на место. Наступила тягостная пауза. В искренности подростка сомнений нет: и кастет на днях сделан — отверстия в металле свежие и рваные, — и если уж кто сфантазировал, так сам воспитатель насчет «поднадзорной стружки», и «тиран» мальчишек — Сабир наверняка существует, — однако все эти обстоятельства отнюдь не превращают владельца бешбармака в борца за независимость. Ни Алла, ни я не пришли в умиление от его личности. Кому-кому, а сотрудникам милиции хорошо известно, как быстро такие ребята теряют ориентацию в вопросах справедливости, допустимости применения силы в том или ином случае, в той или иной форме. Действительно, бывает так, что хватается парень за нож или такую вот железку, чтобы постоять за себя, дать отпор обидчику, на чьей стороне сила либо дружки. Бывает так, что и одной угрозы оказывается достаточно, чтобы отпугнуть сильнейшего. Но даже в таком безобидном на первый взгляд случае негативные последствия наступают неотвратимо. Защитивший себя незаконным способом всегда одерживает пиррову победу. Успешная защита переходит в сознание превосходства силы, быстро размываются градации объектов ее приложения, вчерашняя жертва сама превращается в обидчика, а там потребность в новом самоутверждении, а там избиение абсолютно невинного, и вчерашний «справедливый борец» становится опасным для окружающих.
— Придется составить акт и доложить о тебе в комиссию при горисполкоме, — говорит Алла. — С Сабиром мы разберемся, но постарайся понять: наказание ты заслужил. Верно?
— Не знаю, — ответил он.
Может быть, действительно не знает. Стреляют же из ружья иные дяди в незадачливых любителей чужих фруктов. А этому все-таки шестнадцать. Сабир для него наверняка пострашнее садовых воров.
«Какой-никакой, а за обеденный перерыв выточил, — поднимаясь к себе, думал я. — Алла, конечно, сделает представление, но кому-нибудь из нас надо вплотную заняться интернатом».
Интернатом мы занялись основательно. Но это было потом, после... А сейчас мне позвонил Анатолий, и его сообщение круто изменило главное направление поиска.
СООБЩНИК
— Какая разница между следователем и оперативником?
— Такая же, как между редактором и корреспондентом.
Опять, уже в четвертый раз за сегодняшний день, я проехал по Морской улице.
«Колесов А. Н.» — на дверной табличке. Так и есть: именно здесь я побывал сегодня утром. Еще до того, как мне открыли, я вспомнил высокого, аскетического типа мужчину средних лет. Он не проявил ни малейшего желания пропустить меня дальше прихожей, вежливо, но совершенно безразлично выслушал и отрицательно покачал головой. У меня осталось чувство, будто разговаривал с глухонемым.
Нажимая кнопку, ловлю себя на желании сделать это помягче, будто от тембра звонка зависит, сообщит ли мне А. Н. Колесов что-нибудь стоящее или в последний момент передумает. В дверях знакомое лицо хозяина, и на этот раз приглашающий жест, сопровожденный коротким: