Успокаивающие мысли приходили неохотно, лениво. Оправдываться Нефедов не умел, потому что прежде ему не приходилось этого делать. Разве он виноват? Он делал все правильно, операция была тщательно разработана, продумана. Уж Гуров-то знает его...
Ветер донес до Ивана с детства знакомый запах нагретых солнцем шпал и мазута. Железнодорожная насыпь была метрах в ста от него. Снежка бежала под насыпь, под сводчатую красно-кирпичную арку, а там дальше, в поле, прячась в густом ивняке. Под этой аркой Иван не раз проходил мальчишкой «на спор», подвернув штаны, рискуя оступиться на скользких камнях. Зимой, когда лед сковывал берега Снежки, именно под аркой лед был самый тонкий. Иван раз или два проваливался, упуская под лед драгоценную лыжу. Здесь, под этим сводчатым руслом, можно было послушать голос Снежки, мощный и радостный весной, звонкий, говорливый летом, суровый и приглушенный зимой и осенью.
Именно здесь, на этом участке железной дороги, в конце лета прошлого сорок первого года произошел случай, о котором вплоть до прихода фашистов говорил весь город... Тогда Гуров работал в горкоме партии и приехал на станцию, чтобы уточнить с Нефедовым план транспортировки продуктов и оружия в лес, в скрытые склады, которые потом будут использованы партизанами. Не сговариваясь, они неторопливо пошли вдоль путей к Снежке, чтобы спокойно, без свидетелей обсудить поручение горкома. У речки остановились, закурили, молча поглядывая на тяжелый товарняк, подходящий к границе станции. Состав шел в сторону линии фронта, значит, груз был определенный: оружие, боеприпасы, продовольствие, это было ясно Гурову и тем более Нефедову, в то время уже секретарю парторганизации железнодорожного узла.
Состав как бы нехотя, с пронзительным визгом стал тормозить у закрытого семафора. Паровоз, окутываясь дымом, загудел, точно просясь пропустить его на станцию. И тут же, как по команде, несколько паровозов, находящихся на станционных путях, подхватили сигнал, возвещая о воздушной тревоге. С тормозных площадок тяжелых вагонов стали прыгать молоденькие красноармейцы из охраны поезда. Они растерянно крутили головами, не зная, что делать — оставаться на посту или прятаться. Загрохотали зенитки, заглушая гудки паровозов. Гуров и Нефедов одновременно увидели самолеты, приближающиеся к станции с запада. Белые облачка разрывов зенитных снарядов появились на синем холодном небе. Вдруг часть самолетов, замыкающих строй, отделилась и пошла вниз, к станции. Где-то по ту сторону ее, за депо, ударили первые бомбы, содрогая воздух и землю...
Из паровозной будки выскочили двое — машинист и его помощник. Пригибаясь, две черные фигурки бросились под откос к сводчатой красно-кирпичной арке. Часть красноармейцев ринулась за ними, другие упали между шпал.
— Вы что?! — задохнулся Гуров. — Назад!
Нефедов и Гуров побежали к паровозу. Иван мельком взглянул в небо и увидел два черных креста, стремительно приближающихся к составу... Гуров первый влетел в паровозную будку, рванул реверс. Тут же клубы пара вырвались из-под колес, они бешено закрутились, и состав дернулся назад, от станции. Самолеты заходили слева. Иван увидел, как две темные точки отделились от них и полетели вниз. Воздух ударил Ивану в грудь. Перед паровозом взметнулся столб дыма, потом другой... Состав, набирая скорость, двигался назад, к лесу. Два креста снова стали разворачиваться, тогда Гуров резко затормозил. Одна бомба легла возле насыпи, другая точно на полотно позади состава. Товарняк оказался в ловушке: впереди и сзади, словно металлические стружки, торчали над воронками покореженные рельсы. Теперь самолеты могли спокойно разбомбить неподвижную цель. Смертоносный груз в вагонах уничтожил бы станцию и все вокруг на много километров...