Гюндюз Керимбейли, вытянув руки вдоль тела, внимательно смотрел на своего лекаря. Затем подмигнул Муршуду. Муршуд радостно улыбнулся.
Поставив банки, дядя Фаттах натянул одеяло на Гюндюза и, усевшись на табуретку, достал из кармана пиджака кисет и трубку,
Муршуд устроился на сундуке.
Гюндюз Керимбейли спросил у Муршуда:
— Сколько же вас всего?
Муршуд ответил:
— У меня четыре сестры и два брата.
Гюндюз улыбнулся:
— Это же целая армия, дядя Фаттах!
Дядя Фаттах, зажигая трубку, улыбнулся и в знак согласия кивнул головой. Гюндюз спросил у Муршуда:
— Ты самый маленький?
— Нет, одна сестра старше меня, а остальные все младшие...
Дядя Фаттах, попыхивая трубкой, подложил под себя одну ногу и сказал:
— Говорят, никогда не жалеют те, кто рано наелся и рано женился. Насчет еды это точно, но и насчет женитьбы правду сказали. Если вроде меня женишься поздно, вместо того чтоб внуков нянчить, приходится детей подымать. Правда, говорят еще, что быть холостяком все равно что султаном, но я-то ничего султанского не обнаружил... Вся моя жизнь прошла в труде. Да и сейчас тоже. Днем здесь работаю — убираю, подметаю, садовничаю, ухаживаю за своими уважаемыми гостями, такими, как ты. По вечерам же в книжном магазине сторожем стою.
— Когда же ты спишь, дядя Фаттах?
— Да когда мне спать, почтеннейший. Шутка ли, для такой армии раздобыть хлебушка? Здесь пискнут — нужно воды принести, там крякнут — беги за хлебом. — Дядя Фаттах глубоко затянулся из своей трубки.
Гюндюз Керимбейли сказал:
— Что-то у самой шеи очень жжет, дядя Фаттах.
— Простуду из тебя высасывает, из всего твоего тела. Время подойдет — сниму.
— Не скучно тебе в магазине?
Дядя Фаттах, дымя трубкой, ответил:
— Нет, сынок, не скучаю. Вы, горожане, когда у вас время есть, кино смотрите, этих, — дядя Фаттах указал на Муршуда, — никак не оторвать от телевизора. А мое кино, мой телевизор — все минувшие мои дни. Проходят друг за другом перед глазами. — Глаза дяди Фаттаха остановились, уставившись в какую-то неведомую точку. — Эх, да разве найдешь сейчас в мире дни, чтоб исчислить ими дни прошедшей моей жизни, — в сердцах махнул рукою дядя Фаттах и мгновенно опомнился. — Забот же, — он снова указал на Муршуда, — видишь вон, сколько угодно...
Лицо Гюндюза Керимбейли сморщилось:
— Очень уж здорово жжет, дядя Фаттах.
Дядя Фаттах, вынув трубку изо рта, насмешливо улыбнулся:
— Э-э-э, мужчина еще, а совсем терпения нет.
Он снова засунул трубку в рот и на этот раз посмотрел в окно. Мокрый снег тарабанил в оконное стекло, будто уличный холод рвался проникнуть в эту теплую маленькую комнату.
Гюндюз посмотрел на Муршуда, потом на дядю Фаттаха и спросил:
— Имаш где работает, дядя Фаттах?
— Какой Имаш?
Муршуд, в свою очередь, тоже спросил:
— Брат учительницы Саадет?
Гюндюз, наверное, из-за банок снова скривился:
— Да. Брат учительницы Саадет.
Дядя Фаттах, дымя трубкой, сказал:
— По-моему, он нигде не работает.
— Почему? Болеет чем-нибудь?
Дядя Фаттах немного помолчал.
— Болеть-то он болеет, но болезнь-то его иного рода.
Гюндюз Керимбейли вопрошающе посмотрел на дядю Фаттаха,
— Вот люди, — продолжал дядя Фаттах. — У каждого своя какая-нибудь болезнь. У кого паралич, у другого глаза почти не видят, а третий ворует. Как это только что говорили? Коллекционер?
Муршуд подтвердил:
— Коллекционер.
Гюндюз спросил:
— Так что же Имаш?
Дядя Фаттах поерзал на табуретке:
— Если кто ест чужой хлеб, так он враг моих глаз. Враг моих глаз. Да, вот он, вот этот Имаш, как его зовут, мать родную может зарезать...
Муршуд вмешался:
— Учительница Саадет хороший человек.
Дядя Фаттах кивнул:
— В семье не без урода. Сначала воровал у людей кур, индюшек, гусей, уток. Теперь уже начал красть баранов, коров, буйволов, лошадей. Поймали, несколько лет отсидел. Опять месяца два как вышел. Пока нигде не работает.
Муршуд спросил у отца:
— А что он сейчас будет воровать? Людей?
Дядя Фаттах, вынув трубку изо рта, осадил сына:
— Ты молчи! — Разговор о воровстве испортил настроение старику. Поднявшись, он откинул одеяло к ногам Гюндюза и стал по одной снимать банки. Банки со смачным чмоканьем отрывались от спины следователя. — Пах! О какие черные кровоподтеки, хорошо прихватили.
Дядя Фаттах снова собрал в мешок банки, быстро помассировал Гюндюзу спину и заботливо укрыл гостя одеялом.