«Чем занималась жена? Не знаю, — продолжала читать протокол. — Ох, знал, все знает Витечка. Откуда мы взяли деньги для кооперативной квартиры? На какие шиши купили вещи? Родственники помогали! Правильно! Умница, спасибо, дорогой мой! Дальше следователь спрашивает о деньгах! Нет денег. Витя их не видел. Раз спрашивает — значит, деньги целы». И она облегченно вздохнула.
В следственной камере стало светлей, на душе веселей. Клава украдкой посмотрела на Пояркова. Тот, не поднимая головы, продолжал писать длинную бумагу. Она испытующе рассматривала его: «Молод еще, чтобы поймать меня. Ты вон Ольгу лови! Она простушка-хохотушка».
— Владимир Федорович, а нельзя ли меня на первый раз предупредить, ну оштрафовать? Не хватало мне только тюрьмы да срамоты!
Следователь оторвался от бумаг, не торопясь достал сигарету, прикурил, подумал.
— Ольга Шустова — другой человек. А вы уже прошли школу: сначала конфетка, потом конфетка с ромом, потом ром с конфеткой... — Он замолчал, сделал несколько затяжек сигаретой. — Есть заболевания, которые нужно лечить только решительными действиями. Ваша болезнь опасна для общества. Никакими таблетками-уколами вас не образумишь... Вы обманывали не только посетителей, но и свою подругу Ольгу Шустову.
— Ну что же я плохого сделала? — закричала она, вскочив со стула. — Ольга — хорошая, а я плохая?! Мы же вместе с ней работали!
Следователь посмотрел на нее и промолчал. Клава села, вновь раскрыла дело, но не в том месте, где читала, а на несколько листов вперед.
«А это что? Протокол обыска у Поповой?» Торопливо перевернула страницу и увидела приклеенную фотографию.
«Подушка, думка моя! Деньги, мои тыщи! Ой, кольца, цепочки! Ой, ой, значит, все забрали и от меня скрывали!»
Следственный изолятор, огласился истошным криком женщины. Клава бессильно уронила голову на колени, закрыла руками лицо и с отчаянным хрипом заголосила. Так в деревнях России кричали по без времени погибшим. А впереди Клаву Портнову ждал суд.
НЕОБЫКНОВЕННЫЕ СУДЬБЫ, СОБЫТИЯ, ПРОИСШЕСТВИЯ
Михаил БЕЛОУСОВ В сводках не сообщалось... Записки армейского чекиста
В ПЕРВЫЕ ДНИ
Батальонный комиссар Сенько перечитывал докладную. Сомнений быть не могло: и ксендз Фыд и учитель Буцько активно занимаются шпионажем.
Оперативные работники отдела контрразведки обратили внимание на них еще в то время, когда соединения и части механизированного корпуса расквартировались в одной из новых областей Советской Украины. Местные патриоты сообщили нашим контрразведчикам, что Роман Буцько является украинским националистом.
Учитель, демонстративно избегая контактов с нашими командирами и красноармейцами, в разговорах с вездесущими мальчишками-школьниками проявлял повышенный интерес ко всему, что касалось «красного войска», особенно к тем местам, куда «паны солдаты» не подпускают даже детей. С арестом Романа Буцько решили повременить, чтобы выявить его связи.
С ксендзом Иозефом Фыдом дела обстояли сложнее. Тихий, услужливый, если дело касалось властей, по-отечески добрый к прихожанам, он, хотя и вызывал подозрение, в руки, как говорится, не шел.
С тяжелыми думами Сенько закрыл папки с документами и аккуратно уложил их в сейф. На башне бывшей ратуши пробило полночь. До начала войны оставалось около четырех часов.
А в это время по тихим улочкам Дрездена на большой скорости мчались две машины: фургон военного образца и легковой «опель». На заднем сиденье «опеля» дремал в форме советского капитана обер-лейтенант абвера Гейнц Лоссберг. Впереди оживленно болтали между собой шофер из гестапо и одетый в форму лейтенанта Красной Армии Вилли Шмундт.
Сын мелкого торговца из Карлсруэ, Лоссберг в 1935 году поступил на русское отделение Мюнхенского университета, где всерьез занялся языком. Это, однако, не мешало ему участвовать и в нацистских сборищах, и в арестах коммунистов. Но, сняв коричневую форму, он до рассвета засиживался над учебниками. С педантичностью, присущей немцу, грыз гранит науки.
Практическую пользу своей линии Лоссберг ощутил довольно скоро. Когда с третьего курса студентов стали призывать на военную службу, он без труда получил теплое местечко в иностранном отделе абвера. В Берлине, в уютных кабинетах управления адмирала Канариса, он изучал секретные досье по Советской России и совершенствовался в языке.