В показаниях Воропаева была одна очень серьезная натяжка. Сам он немецкого языка не знал, но довольно подробно передал ту часть разговора, где речь шла об интимной связи Гелены с советским военачальником и о том, как немец предложил «господину полковнику» воспользоваться ее благосклонностью. По Воропаеву выходило, что переводчица говорила о себе в третьем лице. К сожалению, этого было мало, чтобы доказать лживость показаний «окруженца» — он ведь предупредил, что, не помня всех деталей, пересказывает лишь суть разговора, и при случае мог сослаться на то, что к такому выводу он пришел после всего услышанного.
Дело сержанта Воропаева было поручено лейтенанту госбезопасности Любченко. За линию фронта его сопровождал разведчик Иван Чайка. Он накануне выписался из госпиталя.
До Шаповаловки добрались на четвертые сутки без особых приключений, но уже там, на месте, сложности возникали одна за другой. Даже ночью подойти к хате Анны Франько незамеченными не было возможности. Потом неизвестно, как встретит Анна советских разведчиков. Если Воропаев немецкий шпион, не исключено, что его подруга «в курсе». В таком случае не миновать беды — в селе стоял немецкий гарнизон.
Решено было искать встречи с местными партизанами, хотя сроки и поджимали — на всю операцию было отпущено десять дней, — другого выхода не было. Но не прошло и суток, как Иван Чайка привел в небольшую рощицу, где укрывался Любченко, паренька лет шестнадцати, на щуплом теле которого каким-то чудом разместилось столько оружия, что его хватило бы на отделение солдат. Паренек — звали его Филя — оказался человеком обстоятельным. Только окончательно убедившись в полномочиях Любченко, он сказал, что их горю можно помочь. Немного подумав, он предложил план, с которым разведчики согласились.
Филя сбегал в село и, возвратившись через час, сообщил, что их человек еще раньше сговорился с Анной идти на Козье болото за клюквой. Места там глухие, и товарищи без помех смогут допросить и Франько, и обязательно их человека, чтобы Анна, не дай бог, ничего не заподозрила, ведь ее двоюродный брат служит старшим полицаем в соседнем селе Межеречье.
Партизанская связная вывела Анну к условленному месту, когда солнце еще не поднялось над верхушками деревьев. Любченко, у которого к тому времени полностью сложился план проверки, приказал Чайке «допросить» вторую женщину, а сам увел Анну подальше от тропинки.
На все вопросы Франько отвечала многословно, с причитаниями, но в общем толково. О Воропаеве не сказала ничего.
Когда Любченко попросил вспомнить номер немецкой машины, которая находилась у нее во дворе десять дней назад, и по возможности подробно описать ее пассажиров, у женщины от удивления округлились глаза. Но Любченко продолжал настаивать, подчеркивая, что от ее ответа зависит судьба и даже жизнь близкого ей человека. Анна молчала.
Тогда Любченко как бы между прочим спросил, что гражданке Франько известно о судьбе сержанта Петра Ивановича Воропаева. Анна часто-часто заморгала, по щекам ее покатились слезы. Немного успокоившись, Франько поведала, что Петра выдал фашистам родной брат ее мужа — душегуб и христопродавец. Воропаева отправили в райцентр и посадили в тюрьму. Тогда Анна слезами и щедрыми подарками задобрила брата-полицая, упросила его обратиться с ходатайством к немецкому начальству о помиловании Воропаева. Брат пошел на прием к коменданту. Потом потребовал еще тысячу рублей и сообщил, что герр комендант пообещал заменить для ее танкиста расстрел концлагерем.
Анна сама ходила в комендатуру, но в последний раз к ней вышла молодая немка в гестаповской форме и сказала, что нужно подождать, пока ее любовник искупит свою вину перед Германией.
Любченко подробно записал рассказ Франько и, заставив ее расписаться, строго предупредил, чтобы ни одна живая душа не знала об их разговоре.
Вскоре разведчики обедали в партизанской землянке и задушевно беседовали с командиром отряда. Финал этого разговора был несколько неожиданным. Любченко решил пробираться к линии фронта в одиночку. Чайка же на некоторое время должен был оставаться в отряде. Причиной тому была белокурая переводчица Гелена, работавшая от гестапо в одном из подразделений абвера.
В Особом отделе фронта уже имелись некоторые данные на бывшую официантку столовой штаба пограничной армии Гелену Ягодзинскую. Зная всех высших командиров и политработников этой армии, она в первые месяцы войны разъезжала по лагерям для советских военнопленных, выдавала их гестаповцам и лично принимала участие в казнях. Последнее время следы ее затерялись. И вот теперь она опять объявилась как переводчица зондеркоманды. Командир партизанского отряда сообщил чекистам свежие сведения о похождениях Гелены в Харьковской области.