Однажды Гюнтер пришел со службы в особенном настроении — его до краев переполняла какая-то тайна. Степан Лукич понял, что Конрад ждет расспросов.
Гюнтер заговорил сам, когда ужин подходил к концу. Вы знаете, сказал он, что рождество фельдмаршал Бок решил праздновать в Московском Кремле и поклялся в этом фюреру. Но теперь неизвестно, удастся ли ему удержаться хотя бы в Смоленске.
— Неприятные известия с фронта?
— Не надо притворяться. Неужели вас не поразит известие, что вчера советские войска под Москвой перешли в контрнаступление?
Что должен Степан Лукич ответить сейчас немцу?
— Мне непонятно, чему радуетесь вы, немец? И почему пытаетесь принудить меня разделить эту вашу радость?
— Не нужно, Степан Лукич. Ваше сердце сейчас с вашими учениками: под Москвой, под Ленинградом, в Севастополе. Я вам верю. Прошу верить и мне.
Все это Конрад высказал на одном дыхании. А когда замолчал, стало тихо-тихо.
— Допустим, вы правы, Конрад, что я с вами неискренен. Но кто вы? Как офицеру штаба вам хорошо известно, что даже небольшая часть тех сведений, которые вы мне сообщали как бы между прочим, попади она к советскому командованию...
— О, да, да... Мне даже известны некоторые последствия. На той неделе я рассказал вам, что в районе деревни Большой Торец командование корпуса оголило фланг. Два дня назад советские войска предприняли на этом участке частное наступление и почти без потерь захватили пятнадцать тяжелых орудий.
— Однако вы переоцениваете мои возможности...
— Я привел только один пример.
— И чего же вы хотите от меня?
— Я хочу быть с теми, кто против фашизма.
— Значит, вы хотите работать на нашу победу?
— Я хочу ускорить крах фашизма. А это под силу только вашей стране. За последние месяцы я в этом убедился.
...Конрад Гюнтер оказался на редкость толковым и надежным помощником. Но однажды он пришел домой очень встревоженный.
В штабе корпуса уже велись разговоры об утечке секретной информации, знали штабисты и о том, что в городе или вблизи него работает советская радиостанция, выходящая в эфир с позывными «Хорол», но засечь ее координаты до сих пор не удавалось. И теперь в Белгород прибыли машины-пеленгаторы. Радиосвязь пришлось прекратить. В таком случае через две недели с той стороны должен был прийти связник.
Гестаповцы и абверовцы упорно продолжали искать советского разведчика. Они подобрали ключ к коду, которым пользовался Самойленко, и поняли, что утечка секретной информации идет из штаба корпуса.
Над Гюнтером начали сгущаться тучи. В зданиях штаба все чаще появлялись работники гестапо, абвер-группы и корпусного отдела «1-Ц». После их визитов исчезло несколько сотрудников, которые слишком уж рьяно отдавали дань красоте «руссиш фрейлейн».
Вместе с тем продолжалась охота и за таинственной радиостанцией. Гестапо хватало всех подозреваемых. Допросы велись в три смены, и Степан Лукич почти не бывал дома.
В конце января 1942 года Гюнтер сообщил Степану Лукичу, что в войсках получен новый приказ Гитлера. В нем, в частности, содержится обещание до начала весеннего наступления обеспечить армии прорыва новым, сверхмощным реактивным оружием, не уступающим по губительности огня русским «катюшам».
— Однако не спешите с отправкой этого сообщения, — предупредил Конрад. — 12 февраля мне исполняется тридцать пять лет, и я жду в гости своего университетского товарища Георга Торна. Он командует артиллерийским дивизионом и знает значительно больше, чем мог бы знать дивизионный командир. Отец его держит контрольный пакет акций барменских оружейных заводов.
Степан Лукич попросил Конрада рассказать более подробно о его приятеле.
Георг Торн рос замкнутым и очень чувствительным мальчиком, в университете был постоянной мишенью для насмешек. Конрад как-то вступился за Георга, с тех пор тот привязался к нему.
Несмотря на мягкость характера, Торн благодаря протекции отца, оказавшись в 1939 году в армии, сделал себе карьеру — через три года стал уже майором. Но при последней встрече с Конрадом в штабе корпуса Георг заявил, что еще месяц в этом аду, в окружении тупых и безмозглых убийц, и он сойдет с ума.
Конрад тем не менее просил Степана Лукича не привлекать майора к их работе.
— Георг — натура увлекающаяся, — пояснил он. — Вспыхнет на какое-то время, а в этом пламени можем сгореть и мы с вами. Но в отношении его обязательно нужно что-нибудь придумать — ведь нельзя же оставлять человека гибнуть на распутье.
Самостоятельно решать такой серьезный вопрос Самойленко был не вправе. И за линию фронта был послан связной.