Однажды скифа вновь позвали к царю.
— Что это? — спросил Дарий.
Внизу прямо из-под колесницы до самого горизонта простиралась беспредельная водная гладь.
— Что это? — повторил Дарий свой вопрос.
Бесполезно было ждать ответа от грека Коэса или пленного скифа — они замерли на утесе, удивленные не меньше царя. Тот молча и сосредоточенно смотрел вдаль[52]...
Второй месяц его войско без отдыха гонит скифов. Стада баранов и лошадей тают. Среди войска раздор и грабежи. Пусть постоит здесь, на берегу, пополнит охотой запасы мяса, насушит рыбы.
Старый скиф исполнил свое намерение, когда царские глашатаи объявляли волю Дария о десятидневной стоянке.
Толпа плотно окружила глашатаев, не протолкнуться, и скиф постепенно удалялся от своего стража. Тщетно тот пытался развернуть коня среди массы верховых и пеших, чтобы уследить за маневрами пленника, и в конце концов потерял старика из виду. А тот, отсидевшись в кустах, выехал в степь. Скакал и днем и ночью, пока на берегу Танаиса встретился ему табун низкорослых разномастных сколотских лошадей. Напряженность последних дней оставила его. Вялость в мускулах, острое ощущение голода.
Какой-то человек в греческой рубахе, подвязанной шелковым шнурком, сидел, утопая в траве, и что-то чертил тоненькой палочкой на деревянных досточках. Рядом, небрежно брошенные, лежали сумка, несколько рыб, кусок сыра, небольшая амфора.
У беглеца задрожали руки. Сполз на животе с лошади и подошел к незнакомцу.
— Кто ты, человек?
Рисовальщик от неожиданности опрокинул пузырек, коричневая жидкость расползлась по зеленой траве.
— Я Диамант из Ольвии. А ты, старик?
— Я старейшина Басадос из племени катиаров, был в плену у персов.
— Что ты увидел там? Ты голоден? Ешь.
Пока старик чавкал за спиной, Диамант увлекся мечтой о том времени, когда слава о его рисунках прогремит на весь Понт Эвксинский — от Тираса до Византия и Трапезунда, Эллинским морем поплывет к берегам Либии[53] и Азии. Он терпеливо будет ждать мгновения, когда Орфей вдохновит его, и крик радости услышат на всей земле: «Нашел! Посмотрите сюда, я нашел утерянную людьми тайну — изображение пространства!» Чувствовал: это вот-вот должно произойти. И именно среди этих степей и чащ с прозрачным воздухом.
— Ты видел греческие города, уважаемый? Их дворцы и скульптуры?
— Города — это гибель сколотов.
— Высоким стилем слов своих ты напоминаешь греческих риториков. Я тебя не замечал раньше.
— А золото ничего не значит, — продолжал Басадос. — Золото тяжелое, много золота не возьмешь на повозку. Его надо прятать в городах, ограждать стеной. Сидеть на месте и стеречь. Это будет наша гибель. Ты видел Дария?
— Нет, не видел никогда.
— А я насмотрелся на все семьдесят семь племен, которые привел Дарий. Они скоро побегут от сколотов. Им не одолеть нас. До тех пор пока мы не имеем городов, пока, подобно солнцу, в постоянном движении, до тех пор мы свободны и не подвластны никому, как само солнце. Землепашцы, которые живут над Борисфеном, вынуждены давать нам хлеб и шкуры. Потому что не могут оставить свои селения и уйти подальше.
— Если кто и победит царя Дария, то это будут греческие полисы, мудрый скиф.
— Какие полисы — те, которые меняют властителей так часто, как мы пастбища?
— Ты говоришь об ионийцах! Но великая Эллада свободна и сейчас.
— Я не знаю Эллады. Я знаю греков над Понтом Эвксинским и на побережье Анатолии. Кому они подвластны теперь, ионийцы?
— Ионийцы — Дарию.
— А до него?
— Киру.
— А до того?
— Крезу.
— Вот так! Твое племя поселилось в городах над морями и ради них готово терпеть кого угодно.
— Я тебе говорю, только греческие полисы победят персов. Города свободных граждан, где каждый знает, что защищает! Ионийцы еще покажут себя. Они вынуждены сегодня покоряться Дарию, но придет время... — больше самому себе, чем Басадосу, говорил Диамант.
Он приставил рисунки к дереву и, приседая, отходя дальше и опять приближаясь, закрывая то один, то другой глаз, всматривался, быстро переводил взгляд на табун и все думал, чего же не хватает его рисункам.
Тем временем старейшина Басадос ехал по дубраве к палаткам сколотских царей.
10В том месте, где Танаис впадает в Меотиду, Скопасис и Пата, не дождавшись гонца от Иданфирса, собирались пойти вдогонку основному войску.
Оружейник Аспак выехал за лагерь.