Следователь по особо важным делам Гюндюз Керимбейли улыбнулся.
— Все это россказни, — повторил он. — И то, что вы описали, и мои собственные предположения... — Затем, поднявшись, подошел к телефонному аппарату. — Можно отсюда по автомату позвонить в Баку?
— Нет, — ответил следователь Джаббаров. — Баку нужно заказать. Нас быстро соединяют.
Прокурор Дадашлы, пытаясь пошутить, спросил:
— Опять конспирация?
— Нет никакой конспирации. С домом хочу поговорить, с детьми.
И Гюндюз взял телефонную трубку.
9
Гюльдаста разожгла в пристройке очаг.
Дядя Фаттах, раскуривая трубку, выговаривал гонявшемуся во дворе за большим петухом Муршуду:
— Даже такое простое творение аллаха поймать не можешь.
Гюльдаста, ставя на огонь наполненный водой медный казан, сказала:
— Это не петух, сотворенный аллахом, а сам гнев аллаха. Разве с ним справиться ребенку?
Маленькая девочка с привязанной левой рукой подошла к дяде Фаттаху:
— Открой руку. Я поймаю.
Дядя Фаттах, погладив ребенка по голове, сказал:
— Ну и хитра, и в кого ты такая пошла?
Гюльдаста засмеялась:
— В кого же, как не в тебя, муж? Тебе ли не знать?
Малышка сказала:
— Я похожа на джыртана[7].
Дядя Фаттах взял девочку на руки:
— Нет, ты непохожа на джыртана, ты самый джыртан и есть!
Муршуд, кувыркнувшись, схватил петуха за хвост, но и на этот раз не смог удержать его в руках. Петух, раскричавшись, вырвался и убежал.
Чаша терпения дяди Фаттаха лопнула:
— Эй ты, недотепа, день проходит, сейчас придет гость!..
Муршуд снова ринулся за петухом.
10
Снег перестал валить, но небо было сплошь серым, и на этом безрадостном фоне с трудом различался дым, идущий из разбросанных по деревянным крышам труб. Едва поднявшись, дым смешивался с тяжелыми тучами, проходящими над райцентром; тучи стелились над самыми дымоходами.
В верхней части городка трубы были закутаны туманом.
И эти мокрые деревянные крыши, и туманные горы, и все, что виднелось сейчас вокруг, — все мечтало о солнце.
Имаш, сидя на корточках в нижней части своего двора, обстругивал края только что поставленных дверей и не сразу увидел стоявшего возле забора, перед которым росли кусты ежевики, Гюндюза Керимбейли.
— Успеха трудам праведным! — обратился Гюндюз к не обращающему на него никакого внимания хозяину.
Имаш не ответил, еще усерднее занимаясь своим делом.
Тогда Гюндюз Керимбейли подошел к калитке и приоткрыл ее:
— Войти можно?
Имаш, оглянувшись, посмотрел на навязчивого гостя и кивнул головой.
— Салям алейкум, — поздоровался следователь по особо важным делам.
Имаш молча кивнул.
Гюндюз сначала взглянул на Имаша, придерживающего коленями новую дверь, затем осмотрел аккуратный дворик, где все было на своем месте.
— Если сегодня вы не расположены разговаривать, я пойду, — сказал он.
Продолжая строгать, Имаш высказался:
— Сегодня уйдешь, завтра вернешься, начальник!
— Вернусь вряд ли, а вот вызову, это точно! — улыбнулся своей особенной улыбкой Гюндюз Керимбейли. — Как вы узнали, что я начальник?
— Много ваших встречал, — сказал Имаш. — Как увижу, сразу усекаю. Овчарки, начальник, нюхом след берут, а я тоже: раз дыхну и с ходу вас чую.
Видимо, и следователь по особо важным делам хорошо знал людей вроде Имаша и умел с ними разговаривать. Засунув руку в нагрудный карман пальто, он извлек оттуда удостоверение и, подержав его перед глазами Имаша, сразу приступил к делу:
— Где вы были двадцать пятого ночью?