Имаш все еще не оставлял своей работы.
— Двадцать пятого? Откуда мне знать, начальник, я человек не рабочий, кто его помнит, где меня носило.
— Вот вы и вспомните.
— А в чем дело, начальник? Что, опять у кого-то украли козу или корову?
Гюндюз, пропустив мимо ушей откровенную издевку Имаша, с еще большей настойчивостью повторил:
— Где были вы в ночь на двадцать пятое число, когда был убит дед учителя Фазиля Гемерлинского?
Рука Имаша бросила дверь, и на его худой жилистой шее заходил кадык.
— Ты что это хочешь сказать, начальник?
Следователь по особо важным делам резко повысил голос:
— А то и хочу сказать, что к незнакомому человеку на «ты» вам бы лучше не обращаться! Мы что, друзья большие были?
Имаш не отвечал.
— Я вас спрашиваю, друзьями мы были? Отвечайте!
Имаш и сам не заметил, как приподнялся на ноги и произнес:
— Нет.
— Вот и потрудитесь тогда говорить на «вы»!
Имаш, отряхивая коленки брюк, сказал:
— Извините.
— Так где вы находились двадцать пятого числа ночью?
Вытащив сигарету из кармана, Имаш чиркнул спичкой и, затянувшись, немного пришел в себя:
— В тот вечер... двадцать пятого, я был дома... спал...
— Дома у вас могут подтвердить это?
Имаш молчал.
— А сестра как? Она это подтвердит?
Имаш со злостью шмякнул о землю только что зажженной сигаретой.
— Ее вы не трогайте! — вскричал он. — Она мне не чета! Чистый человек...
Гюндюз Керимбейли направился к воротам.
— До свидания. Мы еще, должно быть, увидимся. — Потом, приостановившись на мгновение, добавил; — Больше всего в мире я не люблю ложь. Запомните это.
Имаш поплелся за ним.
— Как только вскочит у человека на глазу бельмо, — заныл он, — так он и пропал...
Гюндюз повернулся в его сторону:
— Почему вы нигде не работаете?
Чувствуя, что не выдерживает больше взгляда этого молодого начальника, Имаш отвел глаза в сторону.
— В нашем районе лучше человеку подохнуть, чем потерять доброе имя. Человека ославили вором. Кто теперь здесь даст работу вору Имашу? Кто захочет работать вместе с вором Имашем? Эх... — Имаш махнул рукой и, опять вытащив из кармана сигарету, закурил. — Я вот вам говорю о том, что снаружи горит, а о том, что внутри, молчу... — Он вдруг рассердился на самого себя, видимо, за то, что так разоткровенничался. — Знаю я, это все проделки учителя! Он и послал вас ко мне! Но ничего из этого у вас не выйдет! — Имаш немного повысил голос. — Я уже говорил! — Нагнувшись, он поднял валявшийся на земле рядом с ямой большой заржавленный нож и с размаху метнул его в дверь. Нож вонзился в дверь, и заржавленная, грязная рукоятка пронзительно задрожала. — Я ему уже говорил, что...
Следователь по особо важным делам оборвал его,
— Сколько вам лет?
Имаш, замолчав, захлопал глазами. Наверное, он соображал, что за хитрость таится за этим вопросом. Потом ответил:
— Уже больше пятидесяти...
Выходя из дворовой калитки, Гюндюз Керимбейли сказал:
— И когда вы о себе подумаете? Пора ведь уже.
И, не попрощавшись, удалился.
Стоя у забора, Имаш некоторое время смотрел ему вслед, потом повернулся, подошел к яме и, вытащив сигарету изо рта, со злостью швырнул ее в грязь.
Из двери торчала рукоятка воткнутого ножа.
11
Войдя с холода в жарко натопленный кабинет прокурора Дадашлы, Гюндюз Керимбейли прежде всего невольно взглянул на весело потрескивающую печь. Конечно, это не осталось не замеченным прокурором Дадашлы, и он гордо вскричал:
— Да, хорошо горит, — а затем указал на молодого человека, сидевшего за длинным столом напротив инспектора уголовного розыска Джаббарова. — Эксперт ждет вас.
Гюндюз Керимбейли, снимая пальто, пожал руку молодому человеку. Тот представился:
— Судебно-медицинский эксперт Кязимов.
Следователь по особо важным делам решил не терять времени.
— Товарищ прокурор, если вам не трудно, покажите мне дело, открытое в связи с убийством Гемерлинского.
Прокурор Дадашлы протянул лежащую перед ним папку Гюндюзу.
— Вот, пожалуйста. Мы здесь тоже ворон в небе не считаем. Делом занимаемся.
Гюндюз Керимбейли слегка улыбнулся и, взяв папку, сел рядом с Кязимовым. Из папки он вынул заключение судебно-медицинской экспертизы:
— По вашему заключению, Гемерлинский был убит ножом, по форме своей напоминающим финку?
— Да, это так.
— Острая сторона ножа при ударе оказалась вверху?
— Так точно.
Гюндюз повернулся к прокурору Дадашлы: