Следователь по особо важным делам вышел из комнаты, младший лейтенант Гасан-заде — следом за ним. Пока они сходили с лестницы во двор и направлялись к улице, сверху доносился плач Зибы.
Некоторое время шагали молча.
Опять, как и предполагалось, начал мести снег.
Гюндюз Керимбейли, подняв воротник, сунул в карманы руки. Спустя пару кварталов Гасан-заде не выдержал:
— Зиба неправду говорит, товарищ Керимбейли.
Гюндюз, не отрывая глаз от туфель, спросил:
— Какую неправду?
— Муж моей сестры... Он учится в Москве в аспирантуре...
Гюндюз внимательно посмотрел на младшего лейтенанта.
Гасан-заде добавил:
— К тому же воспитанный парень...
17
Все окна районной прокуратуры, кроме одного, уже погасли. В ярко освещенной комнате друг против друга сидели два человека — следователь по особо важным делам Гюндюз Керимбейли и старший инспектор уголовного розыска Джаббаров.
Гюндюз брал документы из лежащей перед ним папки и внимательно их проглядывал один за другим. Сейчас он был больше похож на молодого ученого, сидящего в библиотеке и собирающего материал для своей диссертации, чем на следователя по особо важным делам.
Капитан Джаббаров не сводил глаз с Гюндюза Керимбейли и, должно быть, был крайне рад, что такого известного следователя столь заинтересовали собранные им и привезенные из Баку документы.
Наконец следователь по особо важным делам сложил все бумаги в папку, некоторое время молча смотрел на капитана Джаббарова и спросил:
— Какая погода в Баку?
Конечно, старший инспектор уголовного розыска ждал от Гюндюза Керимбейли куда более важных вопросов...
— Хорошая, — ответил Джаббаров.
18
Дядя Фаттах, подложив под себя одну ногу, сидел в кресле и, попыхивая трубкой, говорил:
— У меня была бабушка, старуха Набат, как называли ее и старые и малые. Самого Надир-шаха застала на троне, давно уж ей за сто лет было. В зимнюю пору ненастной погодой по вечерам мы собирались вокруг нее. Не знаю, чем была душа этой женщины. До полуночи рассказывала сказки. Начиная с Мелик-Мамеда, охотника Назара и до того, как шах Аббас ткал ковер. Все рассказывала и рассказывала!..
Гюндюз, сидя напротив дяди Фаттаха, пил чай. И Муршуд, пристроившись на деревянной табуретке, уставился глазами в рот отцу. Наверное, рассказы дяди Фаттаха были для него чем-то вроде сказки о Мелик-Мамеде.
— И очень пугливая была женщина. Ночью боялась спускаться одна во двор. Проходила зима; весенними, летними вечерами собирались вокруг, нее: расскажи, мол, сказку. Но, странно, весной и летом не любила она сказки рассказывать. Мы говорили: «Не расскажешь, не будем по ночам с тобой во двор выходить». Ей ничего не оставалось делать, начинала рассказывать... Теперь думаю, зачем это пугали мы бедную старушку... — Дядя Фаттах улыбнулся: — Говорят, у невесты под языком должен быть сахар, а у жены, благо свекровь есть, под языком должна быть хитрость... Так уж устроен мир.
— Эти сказки и я знаю, — сказал Муршуд.
— Конечно, ты знаешь, что тебе делать еще остается... Теперь, куда ни глянь, слава аллаху, сказки в книгах имеются! Еще до того, как в школу пойдете, учитесь читать. А если б нам старуха моя Набат не рассказывала, откуда б вы сказки узнали?
— Я тоже был большим любителем сказок в детстве, — заметил Гюндюз. — Иногда до самого утра их читал. Отец ругается, заглянет, погасит свет в комнате, чтобы спал, а я зажгу ручной фонарик и под одеялом читаю...
Дядя Фаттах вздохнул:
— Эх... Пройдет жизнь, и ничего тебе не останется, как говорят, — затем спросил: — А твой отец жив, сынок?
Гюндюз отвечал:
— Да, жив.
— Такой же старик, как и я? А он кто по специальности?
— Композитор.
И дядя Фаттах, и Муршуд с удивлением посмотрели на Гюндюза, будто отец приехавшего из Баку гостя никак уж не мог быть композитором.
Дядя Фаттах, прижав пожелтевшим от табака большим пальцем горящее отверстие трубки, спросил:
— То есть песни пишет, да?
— Песни, оперы, балет, что хотите! — Следователь по особо важным делам улыбнулся.
Вдруг Муршуд припомнил отца своего гостя:
— Фезли Керимбейли?
— Он и есть. — Доказательство столь великой популярности отца откровенно польстило Гюндюзу.
Дядя Фаттах покачал головой и, не сумев сдержаться, сказал: