— А в чем? — перебил его Дауленов.
— Он у меня ружье попросил, — шепотом сообщил Базарбай. — Говорит, хорошо, что тебя встретил. Это, говорит, аллах тебя послал, а то вся наша семья пропадет: живем на отшибе, в заброшенной усадьбе, а тут каждую ночь волки повадились. Вчера телку задрали.
— И ты дал ему ружье?
— Дал. — Базарбай опустил голову. — Как же не дать? Близкий родственник просит...
— Что же тебя встревожило сейчас?
— Разве вы не знаете?
Базарбай посмотрел в глаза прокурору искренним, открытым взглядом.
— Вот что, парень. — Дауленов положил руку на колено Базарбая. — Ты мне вопросы не задавай. Рассказывай по порядку, что хотел.
— Ладно, — поспешно согласился Базарбай. — В общем, только я поужинал, спать лег, как вдруг на окраине кишлака бухнуло. Мне послышалось, что выстрел совсем в другой стороне раздался. Вовсе не там, где жил мой дядя Пиржан-максум со своими детьми, а на другом краю аула, где старая кузница стоит. У меня сердце заколотилось. Вроде бы мое ружье! Я его по звуку из тысяч узнаю. Только я все равно, наверное, снова уснул бы, врать не стану. Была причина... Фирюзы, жены моей, рядом не было, — произнес он глухо. — Ну я и кинулся.
Он стал мять в руках свой чабанский треух.
— Я побежал туда, где ваш Ибрагимов квартировал. Смотрю, свет горит, а он — убитый. Я испугался. Обожгло всего! Увидят меня здесь люди, на кого еще подумают? А еще раньше кто-то верхом в степь ускакал. Ну я быстрей задворками, чтоб на глаза не попасться. К дувалу подошел. Слышу, отец мою жену честит: «Где шаталась, негодница? Муж тебя уже ищет!» А она только плачет. Тут меня такое зло взяло, думаю, сейчас ее прикончу. Нож вытащил. Но тут же остыл. Другое мучило: не из моего ли ружья Ибрагимова застрелили? Он ведь дядю моего, Пиржан-максума, на чистую воду вывести хотел. — Базарбай вздохнул.
— А какие же за дядей твоим, Пиржаном, грехи водились? — будто невзначай поинтересовался прокурор.
— Вы же знаете, — тихо ответил Базарбай. — Он тайное медресе содержал. И вообще всех против Советской власти настраивал.
— А сын его, Навруз?
— Этот — нет. Напраслины возводить не стану. Навруз учиться хотел. Стихи сочинял, не хуже любого бахши.
— Стихи? — переспросил прокурор.
— Да.
— Ладно, — заключил Дауленов. — Мы отвлеклись. Говори, что было дальше.
— В общем, сдержал я себя. Тогда решил, что посчитаться с Фирюзой успею. А сам на коня и в район.
— Конь был тот, на котором ты из степи приехал?
— Нет, — ответил Базарбай. — Другой конь. Я всегда брал Вороного, только в конюшне его не оказалось. Помню, еще хотел обругать конюха за то, что он моего неотдохнувшего коня кому-то уже отдал.
— А о Фирюзе почему ничего не говоришь?
— Что о ней скажешь? Опозорила она меня перед людьми навеки.
— Говори.
— Ладно, — вздохнув, согласился Базарбай. — Она Ибрагимова полюбила, когда они еще в школе-интернате учились. Потом его на курсы отправили, а она к нам, в Абат, вернулась. На ферме работать стала. Понравилась мне очень. Она красивая. Кто не знает?! Я ей все простил. Мало что было, да ушло. Поженились. А потом как-то нашел я у нее письмо. Все в цветочках. И стихи. Буквы арабские, одна к одной. Только Навруз так пишет.
— А что за стихи?
— Про любовь, — с трудом произнес Базарбай. — Я, было дело, отстегал жену вожжами. Думал, пойдет на пользу. А с Наврузом перестал разговаривать. С той поры прошел почти год, и вот я его встретил опять, когда он ружье попросил.
— Он о Фирюзе что-нибудь сказал?
Базарбай вздрогнул.
— Нет.
— Не ври! — твердо потребовал прокурор. — Отвечай, говорил Навруз о Фирюзе?
— Да, — тихо произнес Базарбай.
— Что именно?
— Не в того, сказал, орла ты целишься. Я его не понял. А Навруз говорит: «Ты мне брат. Разве я стал бы тебя позорить?» А отец как раз вечером рассказывал про Ибрагимова. Тут меня словно обожгла догадка! Ну а дальше я уже все вам рассказал.
— Все ли?
— Все. — В глазах Базарбая появилось недоумение.
— Ну а письмо от Навруза ты получил? — рассерженно спросил прокурор.
— Какое письмо? Никакого письма я не получал.
— А это что такое?
Дауленов показал ему обгоревший листок со стихами.
— В первый раз вижу! — произнес Базарбай.
— Что это означает: «С лунным лучом ускользнет твоя пери»? И это: «И за неверной — вдогонку украдкой»?
— Понятия не имею!
— А почерк чей?
— Почерк Навруза. — Базарбай потупился.
— Так, — заключил прокурор. — Подведем итог, парень. Ибрагимов убит из твоего ружья. В километре от места преступления найден твой конь с перерезанным горлом. Тебя во время убийства дома не было. После совершения преступления ты сразу сбежал из Абата. У тебя были причины ненавидеть Ибрагимова. Кроме того, твой брат Навруз вот этим письмом со стихами, — он показал конверт, — предупредил тебя, что Фирюза собирается ночью на свидание к Ибрагимову. Значит, он и подстрекнул тебя на убийство.