— Нужда, — ответил я искренне. — Мы ищем ночлег. Да и работа мне нужна. Бродим, бродим — и все напрасно.
Старая женщина замотала головой, губы ее искривились и отвисли, обнажив беззубые десны.
— Я тоже несчастна, дети, — сказала она. — Третьего дня ноги мои отказали мне. Теперь я воды принести и то не могу. Просила весь день уличных озорников; сделайте доброе дело для старушки, аллах вас вознаградит. А они хохочут в ответ, дразнятся. Ты вот первый, сынок, откликнулся. Добрая душа у тебя. — Она пошамкала беззубым ртом и продолжила: — Может, останетесь, детки, у меня? Домик неказист, но зато сух, а горсть бобов и пиала чаю всегда найдутся. Будете мне помогать. Так и заживем, бог даст, вместе.
Мы вошли в низкую дверь согнувшись. Внутри дом оказался не таким уж маленьким. Кроме первой комнаты, в которой сидела, придвинувшись к окошку, хозяйка, назвавшаяся Сора-ханум, была еще и другая. Там на пол были постелены старенькие одеяла, на них брошены подушки.
«Боже! — мелькнуло в моей голове. — Какое счастье! У нас есть крыша над головой, есть постель!»
— Вот здесь и располагайтесь, детки, — старуха указала на вторую комнатку. — А пока, доченька, найди во дворе самовар, вытряхни золу, налей воды. Щепки и спички рядом. А ты, сынок, наруби дров, разведи огонь в очаге и поставь на него казан. Подогреем ужин, чаю попьем да и спать ляжем, возблагодарив аллаха.
* * *До весны прожили мы у нашей Соры-ханум, которую я, а еще раньше Ширин стали называть бабушкой и к которой привыкли, как к родной. Жизнь у нее нам нравилась. Я был негласно принят в артель носильщиков и в самый удачный день зарабатывал на три лепешки из темной муки, баранью кость с остатками мяса, пригоршню риса и щепоть зеленого чая. В другие дни мы сидели на одном хлебе, а если и его не было, то добрая Сора-ханум доставала из своих запасов кулечек гороха и кусочек сахара-навата. Она была вдовой водовоза и, отказывая себе во всем, собрала за долгую жизнь немного денег. А когда совсем у нас ничего не было, она дрожащими пальцами доставала из мешочка, который хранила в тайничке рядом со своей постелью, две-три позеленевшие от времени монетки и посылала Ширин в соседнюю лавчонку за растительным маслом и дешевой крупой.
Ширин исполняла обязанности сиделки, кухарки и прачки, но ни разу не пожаловалась. Однажды среди ночи сестра вдруг засмеялась. Я испугался и спросил, что случилось.
— Ничего, — ответила Ширин. — Я проснулась и вспомнила, как мы с девочками из нашего класса ездили на экскурсию в Турткуль. На пароходе. Так весело было! А в городе нас повели в парк, а после в театр. Я каталась на карусели до тех пор, пока голова не закружилась, И мороженое нам покупали.
Я молчал.
— Навруз, — спросила Ширин, — я что, теперь никогда не буду учиться в школе?
— Не знаю, — ответил я. — Может, все еще поправится.
Она печально возразила:
— Нет. Из всех девочек, что живут на этой улице, только две ходят в школу. Дочка ростовщика, которого все проклинают за жадность, да дочь сапожника. Он, говорят, ночами работает, чтобы платить учителям.
Что мог сказать я сестренке в ответ?
— Спи! — велел я. — И не разговаривай: бабушка может проснуться.
Но Сора-ханум, оказывается, все слышала.
— Не печалься, доченька, — сказала старуха из своего угла. — Такая уж наша женская доля. Может, даст бог, женится на тебе хороший человек, и будешь ты у него любимой женой. Вот и все счастье.
— Может, вы и правы, бабушка, — сказал я. — Только Ширин видела другую жизнь, совсем непохожую на здешнюю.
— Слышала и я, будто на советской стороне женщины живут как люди, — сказала Сора-ханум. — Думала, сказки. А вот выходит — правда.
* * *Как-то вечером Ширин вбежала в комнату и зарылась в одеяла.
— Ты что? — спросил я.
— Какие-то люди пришли, о нас спрашивают, — со страхом произнесла девочка.
«Кто может знать о нас?» — подумал я. И вдруг догадка обожгла меня: отец! Я забыл рассказать, что мы ходили к нему каждую неделю с передачами. Нам разрешили послать записку, и я сообщил, где и как мы живем. Мы долго ждали тогда ответа, но так и не дождались.
Я даже пытался справиться о судьбе отца в тюремной канцелярии. Занял очередь с ночи. Принял меня молодой чиновник, помощник младшего инспектора, как было написано на табличке, висевшей на его двери, лишь к концу дня. Он не стал рыться в документах. Спросил, откуда мой отец, хихикнул:
— Благодари аллаха, что твоего папашу еще не вздернули пятками кверху! А вернется он к вам не прежде, чем пророк Иса вновь сойдет на эту грешную землю. Я в этом не сомневаюсь.