— Поезжайте, — сказал полковник, — и не надо благодарить, не на свадьбу едете.
У дверей Дауленов остановился.
— Возможно, этот человек еще раз явится сюда, — он показал на измятую тетрадь. — Скажите, пусть подождет меня.
— Хорошо, — сказал полковник.
Но Навруз Пиржанов больше не пришел.
* * *...Босоногий мальчик в длинных подвернутых штанишках бежал по пыльной улице с письмом в руке. Оставляя серые следы на свежевыкрашенных ступенях, он поднялся на крыльцо сельсовета, с топотом пронесся по коридору и, не обращая внимания на людей, ожидающих приема, открыл дверь председательского кабинета.
В просторной комнате за столом, застеленным зеленым сукном, сидела молодая женщина. Волосы ее были аккуратно расчесаны и туго забраны в косы. Большие глаза взглянули на мальчика с недоумением.
— Извините, пожалуйста, — сказала женщина майору, сидевшему перед ней на стуле. Она строго спросила мальчика: — Ты что это, Мексет, врываешься без спроса? И старших не замечаешь? — она показала глазами на майора.
— Здравствуйте, дядя! — поспешно произнес мальчик и выпалил: — От отца — письмо!
Фирюза (а это была она) побледнела.
— Не может быть, — прошептала она непослушными губами. — Не верю...
— Да вот оно, письмо! — Мальчик был удивлен тем, что мать все еще сомневается. Он протянул ей белый треугольник с фиолетовой печатью полевой почты.
— Прочитайте вы, — с трудом произнесла Фирюза, обратившись к майору.
Новость, как водится, мгновенно облетела аул. Сошлись люди. Мужчина с бессильно повисшей левой рукой.
Рядом с ним встал, опираясь на палку, коренастый, наголо бритый человек с тонкими бровями вразлет. Женщины сбились в кучу, стояли, подперев щеки руками, заранее вытирая глаза кончиками платков.
Майор Дауленов оглядел собравшихся, вопросительно посмотрел на Фирюзу.
— Читайте вслух, — повторила она. — У меня от односельчан тайн нет.
«Я, Базарбай, сын Ержана, — прочел майор, — посылаю сердечный привет и неугасимую любовь жене моей, Фирюзе-ханум! Моему сыну родному приветствие от нежного отцовского сердца!
Всем родным и друзьям, всем дорогим соседям нашим, родному аулу моему — пожелания счастья и процветания!
Сердце мое полно надежды, что все вы в добром здравии.
Итак, пусть все узнают, и сын мой тоже, что осужден я был безвинно. Много страдал, и волосы мои поседели.
Но не зря говорили деды: «Не бойся ночи. Кончится, как ни была бы долга». С меня сняты все до одного обвинения.
Я чист перед вами, как все эти годы был чист перед совестью своей.
В первый месяц войны меня направили на фронт. По дороге эшелон разбомбили немцы. Я и несколько товарищей остались живы. Мы долго скитались по белорусским лесам, настрадались и натерпелись немало, пока не встретились с партизанами. Нас приняли в отряд. Я стал пулеметчиком, воевал, наверное, не хуже других. Меня наградили боевым орденом.
Сейчас я прибыл на Большую землю по делам, о которых писать нельзя, а также за этой высокой наградой. Ее вручат мне, а потом дадут отпуск, и я приеду на побывку домой. Потому не буду описывать, что было со мной в эти годы, лучше расскажу, как приеду, не торопясь.
Жизнь открыла мне глаза. Я считаю, что все-таки перед Родиной виноват. Не пошел в то время, куда следует, не рассказал о темных делах своего дядюшки, который одной рукой раздавал благословения, а другой пакостил.
Я прощаюсь. Но душа моя с вами, в родном краю. Скоро увидимся!
Базарбай, сын Ержана».Майор положил письмо на зеленое сукно перед Фирюзой. Она взяла его и, не стесняясь присутствующих, крепко прижала к губам.
Люди взволнованно зашумели, обсуждая услышанное.
— Да-а, — сказал майор Дауленов, дождавшись, пока в комнате станет тихо. — Среди вас, наверное, немало таких, кто пострадал из-за скорпиона Пиржан-максума. Вот ты, Фирюза, уважаемая женщина, глава Советской власти на селе. По чьей вине ты десять лет одинока? Или Мексет, что растет без отца? Или ты, Айтмурат? — обратился он к коренастому мужчине в гимнастерке. — Не из-за пиржановых ли козней едва не погубил сестру, искалечил друга?
При этих словах Андрей (он стоял по-прежнему рядом с Айтмуратом) сказал:
— Айтмурат вину свою искупил. Бил фашистов за меня и за себя.
— Поймал бы я этих гадов, и Пиржана, и Навруза, удушил бы! — в сердцах воскликнул Айтмурат.
— С Наврузом не торопись, — сказал Дауленов. — Он открыл планшетку, достал потрепанную тетрадь и протянул Фирюзе. — Вот, — сказал Дауленов, — теперь вы прочитайте. Всех созовите, весь аул: и старых, и малых.