Малыху даже будто и не задела издевка Сергея. Он добавил:
— Из-за Надькиного Елышева тоже.
— Кто такой Елышев? — наконец-то получил повод подать голос я.
— И я не знаю, — заметил Сергей.
— Старшина-сверхсрочник из Красных казарм, — пояснил Малыха. — Понимаете, я уж год с Веркой хожу, с той осени. Вдруг Сонька как-то мне говорит: брось ты, мол, Верку, скоро я одна стану хозяйкой всего дома, я их всех выгоню, будем с тобой жить. Здрасьте, со мной, значит. Сонька — красивая, конечно, но ум у нее змеиный. Я посмеялся да Верке рассказал. Что там было! Такого они друг другу наговорили...
— И этому Елышеву, что с Надькой гуляет, она предлагала то же самое? — спросил Чергинец.
— Ну да. Только это вы у него самого узнавайте. Потому как то, что со мной, еще зимой было, ну, в феврале. А с Елышевым — недавно. Уже отец ихний объявился там. В войну он, говорят, сволочью был. Таких тюрьмой не вылечить. Зверем ушел — зверем и пришел. Людям на глаза не казался, в доме никого не терпел. Что сдох он — туда и дорога. Вот и Елышеву отец этот скулу чуть не свернул.
— Даже так? — вырвалось у меня. Еще один на подозрении. И Сличко не побоялся со старшиной связываться? Ведь показываться ему не должен был.
— Где Надька живет? — спросил Сергей.
— Ушла к Павлу Ивановичу.
Судя по последовавшей реакции Сергея, Малыха словно задался целью нас поражать.
— К Павлу Ивановичу? — впервые не сдержавшись, воскликнул Сергей. — К нему? Как смогла? А Елышев твой?
— А чего он? На какого ему Надька? За ним такие женщины бегают! Одна врачиха — закачаешься! Да и другие...
Смутное подозрение шевельнулось в моем сознании. Но лишь гораздо позже я понял, в чем дело. Сергей теперь обратился ко мне:
— Новая фигура — Павел Иванович, но вы про него хоть что-нибудь наверняка слышали. После войны его судили. Бывший... полицай — не полицай, а так, холуй-прихлебатель. Прикинулся душевнобольным. Посидел лет пять — освободился. До сих пор прикидывается. И Надька ушла к нему! Вот она-то уж точно рехнулась.
Сергей повернулся к Малыхе:
— Гришка, ты туз. Только упаси тебя... нет, не бог, а хотя бы черт... Ты ж нам в одном наврал. Не было тебя дома. Как я это понял — мой секрет. Но мы тебя пытать не будем. Пока что. Ладно. Сам потом придешь рассказать все, как было. Только не опоздай. А сейчас иди скажи своему начальству, что поедешь с нами. Так надо. Он тебя отпустит.
Пока мы ждали Малыху на автобусной остановке, Сергей делился со мной своими выводами:
— Тут важны два пункта. Первый — Малыхи дома не было. Одно из двух — или пошел объясняться с Веркиным отцом, или пошел объясняться со своими портовыми бабами из-за Верки. Тут новеньких нелегко встречают. Хотел бы ему поверить, что он завязал. Второй пункт — Петрушин. Это Павел Иванович, о котором мы говорили. Довоенный дружок Сличко. Уловили? Но он нам не по зубам. Тут дело самого Привалова. А вот с Елышевым вы поговорите сегодня же. Поедете с Малыхой. А я прямиком к Привалову — насчет Петрушина. И как я сразу не подумал? А потом спать. Я ж с ночи, если б не снова в смену, я бы сон забыл. Какой тут сон! — Сергей даже взмахнул могучей рукой. — Вы хоть понимаете, почему я влез в это дело?
— Почти.
— Мне важно спасти Володьку. Нет, не от суда — если он виноват. Как человека. От его же совести. Люблю его. Поверите ли, как брата. Наших младших у нас с вами нет теперь. Я ведь для вас не младший? Плохо жить без старшего брата, плохо — и без младшего. И Володька мне как брат теперь. Дрожу над ним. Даже когда в футбол играет. Чтоб травму не получил, дрожу. На стадион ходить перестал. Да, так вот... Вон и Малыха. Он уже за себя побаивается, потому Елышева выпотрошит.
6
Я ожидал увидеть парня такой же яркой внешности, как Малыха. Вышел же к нам, за КПП, чистенький аккуратный старшина, роста ниже среднего, ладно скроенный, в целом симпатичный, но с жестким взглядом.
Завидев Малыху, он в удивлении растянул улыбку, поспешил к нам, протянул крепкую руку с длинными пальцами.
— Вот этот товарищ, — сказал Малыха, — занимается смертью Надькиного отца, ну и Веркиного, понятно.
Мы с Малыхой уговорились, что именно так он начнет: важно было увидеть, как станет реагировать на известие о смерти Сличко старшина. А тот равнодушно ответил:
— Значит, он умер? Послушаем.
Но я ему не поверил: было ясно, что о смерти Сличко он уже знал. Знать он мог, и не побывав сам ночью в Крутом переулке. Мог узнать — уже полдня ведь прошло — от кого-то, от той же Софьи. Но если узнал, то быстро. Значит, ему надо было об этом узнать? Или кто-то поспешил ему сообщить?
— Время у тебя есть? — спросил Малыха и, не дожидаясь ответа, предложил: — Пошли на кладбище, посидим.