Захаров сразу понял, что генерал вступает в его русло.
— Не так пригласили? Облыжное обвинение! Народу невмоготу — и пришли за вами!
Генерал стиснул губы, но его растерянный взгляд выдавал душевное смятение. Захаров заметил это.
— Не за-ради команды, а за-ради себя, сограждане, выходите на подмогу. Любим мы друг друга или ненавидим, нравимся или нет, а пароход у нас один, никуда не денешься. Нужно жить. — Разбитая губа у Захарова распухла, и он шепелявил. — Молитесь своему богу, только будьте добры на околку парохода. Порядок жизни устанавливаем сообща. А начнем спорить, кому управлять, начнем воевать, сами смекаете — погибнем и мы и вы.
Некоторое время генерал молчал. После того как он побивал снаружи, увидел, как там работают, и услышал, о чем говорят, он понимал правоту Захарова и то, как давеча в салоне, в тепле и уюте, амбиция затуманила ему глаза.
Молчали и офицеры. Слышно было только завывание ветра за бортом — то оно опускалось до басовых нот, то взлетало резким визгом, словно на качелях. И каждый невольно поеживался от озноба.
Генерал в раздумье произнес:
— В чем-то, кочегар, верны ваши слова.
— Народ вы образованный, так и думал — поймете.
— До Мурманска бы только добраться... — простонал один из офицеров с тоской. Но, встретив построжавший генеральский взгляд, тут же и умолк.
— Интересно было с вами познакомиться. — Не заметил генерал, как перешел с Захаровым на «вы». — Лед долбить будем. Если в этом наше спасение — извольте. Мы никогда не отказывались. А теперь: где наши офицеры?
— Здесь, рядом. В конце коридора трап вниз, а там кладовушка за железной дверью.
— Вы уж будьте настолько любезны, почтеннейший кочегар, — генерал спохватился, что слишком легко поддался Захарову и офицеры могут за это осудить, вот и показывает: нет, не поддался, а только играет с ним, — проводите туда.
Захаров ничего не хотел замечать. Он ликовал — добился главного! Что ему уколы по самолюбию ради спасения парохода и людей!
— Пошли, открою.
Генерал посмотрел на офицеров, сидевших напротив, и двое поднялись. Захаров — к двери, они след в след за ним.
У трапа вниз Захаров замедлил шаг. Десять ступенек... Они всегда будили память. Десять, как в подвале, где сапожничал отец... Десять ступенек. Вот и овальная железная дверь. Сбросить задвижку, и узники на свободе.
— Капитан Лисовский, вы здесь?
Из темноты с револьвером в руке медленно выходит Лисовский. Глаза воспалены, пальцы в крови, дрожат. Отрешенным, безумным взглядом он смотрит на офицеров, словно силится и не может понять, кто перед ним.
— Где китаец? — спрашивает отсыревшим голосом.
Офицеры переглянулись.
— Опустите оружие, капитан.
— Где китаец? — еще злее спрашивает Лисовский и бросает револьвер в кобуру на поясе.
— Какой китаец? — удивляется ближайший к двери. — О ком вы спрашиваете?
Лисовский не отвечает. Пытается застегнуть китель, но пальцы плохо слушаются. Из-под кителя видна белая сорочка в грязных пятнах ржавчины и масла.
У офицеров, сидевших взаперти с Лисовским, вид не лучше. Как только Яков закрыл дверь, они бросились на нее, до безумия колотили кулаками, стреляли — и сейчас еще скребет горло отвратительный аммиачный запах сгоревшего пороха. Удивительно, как они не задохнулись в кладовке.
Захаров в стороне. Он лишь снял задвижку и сразу шагнул под борт. И вдруг Лисовский увидел его... Рука сразу рванулась к кобуре.
— Твоя затея... Это ты... — бормоча, пятился, а рука шарила на боку, освобождая из кожи револьвер.
И Захаров понял: через секунду-две Лисовский выстрелит. Понял это и один из офицеров.
— Капитан, прекратите... — нерешительно сказал он.
Револьвер в дрожащей руке. Черное дульце колышется и смотрит в Захарова, как той ночью в подвале военной комендатуры. Зажмурившись, не дыша, он ждет, когда полыхнет пламя. Уже ничего не успеть. Не уклониться, не спрятаться в узеньком коридорчике. До Лисовского несколько метров, одним рывком их не одолеть. Шелохнешься — курок нажат! Ничего не успеть. Проиграл!
— Кайся! Три секунды твои! — слышит Захаров хриплый шепот.
Лисовскому нужно не просто застрелить, а сломить, унизить.
— Не глупите, капитан. Приказ генерала...
— Раз!
— Поднимемся наверх, десять ступенек...
— Два!
— Вы всех обрекаете на гибель, — предельно спокойно говорит Захаров, а по лицу крупные бусинки пота. — Нас ждет...
— Три!
Слышал Лисовский? Понимал, о чем говорит Захаров?
— Вот и все, кочегар. Вот и конец тебе, — сладострастно бормочет он, вглядываясь в Захарова, желая увидеть в его лице испуг.
Где-то рядом прицельно и точно стучит по железу вода, а вокруг тишина, расползаясь, заливает весь мир. Выстрел разнесет тишину...