В полдень показались воды небольшой речки Листвянки, где-то далеко отсюда отделившейся от полноводной матушки Виски. Вброд преодолев серебристо-серую ленту, мы помчались дальше. Пока что следов погони не наблюдалось. Это, конечно, было хорошо, но еще не говорило о полной удаче. До Лягушачьего леса еще скакать и скакать, а, сколько потом брести до самих болот, не знал никто.
Здесь, в этих краях, еще попадались редкие деревеньки и одинокие фермы, но чем ближе становился лес, тем населенные островки встречались все реже и реже. Оно и понятно. С Хохочущих болот может пробраться что угодно, но главная, наверное, причина в земельке-кормилице. Даже нам, полным профанам в крестьянском деле, виделась ее непригодность.
Часа в четыре нам повстречался разъезд дорожной полиции, проскакавший мимо по пересекавшей тропу старой дороге, ведущей к небольшому городку со странным названием Змеиный Холм. К счастью, стражи порядка внимания на нас не обратили совершенно. По причине простой и прозаической. С ними ехали пять или шесть молодых сельских девушек, которым они это самое внимание и уделяли. Джон с Фин-Дари проводили ухажеров и их дам завистливыми взглядами.
«Что с них взять, — про себя вздохнул я, — мартовские, блудливые коты, — впрочем, тут же, справедливости ради, я вновь напомнил самому себе: — Ты до не столь давнего времени был не лучше, а может, даже хуже».
До наступления темноты оставалось еще несколько часов, но попавшийся на пути бугор, заросший кустарником, с потайной седловиной наверху, оказался уж очень удобной стоянкой. Мы и решили расположиться на нем на ночь; Джон притащил целый ворох сучьев и распалил небольшой костер, никоим образом не видимый с дороги. Правда, дерево пропитал ось влагой и по началу не хотело гореть, но разве это проблема для такого ветерана Границы, как Малыш?
Теперь, ночуя на открытой местности, мы предусмотрительно готовили луки, ожидая повторного прилета хмыря Морли. И стрелы у нас имелись для такого случая — с серебряными наконечниками. К счастью, «летающая ворона» моей славной сестрички не появлялась. И, слава Богу. Я, конечно, жаждал мести, однако сильно опасался, что новый прилет Морли будет означать еще одну отрубленную голову. И если Синди не врала, это будет голова Чарльза. А у меня со старшим братом всегда имелись хорошие отношения, не то, что с Эриком, подхалимом сестры.
Прихлебывая суп из походного котелка, я вновь и вновь раздумывал над возможностями Синди и ее обещанием. М-да, с какой стороны ни глянь, выходило туфтово. Потому как походило на правду. Но в таком случае не только Чарльз мог находиться в плену, но также и отец, и мать. По крайней мере их души… Пример нянюшки живо стоял перед глазами. И я твердо решил: как только освободим Арнувиэль, сразу же наведаюсь еще раз в Лоншир. Хочу точно убедиться, что останки родичей, если они, конечно, действительно мертвы, похоронены надлежащим образом. А их души свободны от оков черного колдовства. Потом посмотрю, может, останусь в Лонширских дубравах. Оттуда очень удобно будет вести партизанскую войну с Синди И ее холуями. И с Эриком… Тоже, наверное, штучка стала пренеприятнейшая. Ну да ничего, осиновые колышки мы припасем, глядишь, пригодятся.
— Смотри, не усни, Алекс, — тронул меня за рукав Джон, — а то лишишься своей порции. Вон Рыжик суп уплел, кашу доедает и начинает уже коситься на твою. Сам ведь знаешь прожорливость нашего главного повара.
— Но-но, потише! — гном воинственно воздел ложку. — Помалкивал бы уж лучше, людоедище. Ешь-то за пятерых здоровенных мужиков, а пользы меньше, чем с одного.
— Рыжик, будешь много болтать, — пообещал Джон, — посажу на диету. Исполню, так сказать, свою давнюю мечту.
— Я те посажу, каланча, — громыхнул котелком гном, — тогда и готовить себе сам будешь. Небось, быстро живот вспучит. Сразу тогда обо мне вспомните, но, возможно, будет поздно. Помру я от недоедания, то бишь, диеты.
— Не помрешь, — утешил Джон, — такой амбальчик, как ты, без еды и месяц протянет. Без малейших проблем для здоровья. К тому же гномы живучи, словно котяры.
— А великаны, — в тон ему ответил Фин-Дари; — тупы, будто горные бараны либо вьючные ослы.
— Прекратите трепаться, — прервал я их обычную беззлобную перебранку, или, выражаясь в стиле Рыжика; «гимнастику языка». — Лучше по сторонам поглядывайте, да и на небо тоже.
— А че в него пялиться? — беззаботно отмахнулся гном. — Все одно ведь темно, как у пещерного тролля в желудке.