«М-да, — в который раз с грустью подумалось мне, — звезды очень красивы, но холодны и безразличны. Да и что им за дело до людских забот и страстей?»
Я дал Рыжику поспать подольше, потом разбудил и лег сам. А в мутном свете едва-едва рождающегося утра мы ехали уже дальше. Надо было спешить. Лягушачий лес, скрытый высокими холмами, возник внезапно, метрах в восьмистах. Мы стояли на вершине последней горы, а он простирался внизу, заполняя собой огромную впадину. И почти тотчас до наших ушей донеслась дикая какофония — хор тысяч и тысяч лягушек, давших название самому лесу.
— Брр, — скривился Фин-Дари, — признаться, не терплю лягушар. Мерзкие твари. Такие холодные и скользкие. Фи, гадость!
— А кто слопал в трактире старика Натти их целый поднос? — с ехидцей хохотнул Джонни. — Какой-то ты, Рыжик, неправильный гурман, откровенно скажу тебе.
— Джон, ублюдок, ты бы уж лучше молчал, — постарался как можно более весомо произнести гном, но эффект был слабоват. Больно много времени прошло после того случая. — Сам ведь, негодяй, подкладывал их мне и подкладывал. При этом бессовестно уверяя, что они не что иное, как лилипутские курочки. А я тогда находился в таком состоянии, что вряд ли мог отличить быка от лошади.
— Признайся, Рыжик, это не мешало уплетать тебе их за обе щеки!
— Тьфу! — с отвращением плюнул на землю гном. — Заткнись, каланча!
— А как они утром вылетали назад, — не унимался Джон, — и С какой невероятной скоростью!
— Бы-ы! — лицо нашего маленького друга позеленело, и его едва-едва не стошнило.
— Ох, Джон, ума же у тебя… — мне осталось только укоризненно покачать головой. — Ну какие стыдно? Сделал пакость и теперь еще и бахвалишься?
— Стыдно, прямо до слез стыдно, — самодовольно ответил Джон, но весь его вид опровергал сказанное.
Давнее воспоминание здорово развеселило и подняло настроение даже у меня, хотя я, конечно, постарался не показывать этого, иначе Фин-Дари мог обидеться всерьез.
Откос горы был крутоват, поэтому спускаться приходилось медленно, ведя в поводу лошадей. До самого леса оставалось еще метров триста, когда под копытами наших скакунов зачавкала грязь, а концерт пучеглазых певиц стал заметно громче. Первые деревья уже стояли в неглубокой, два-три сантиметра, воде. Дорог либо тропинок не было и в помине. Да и откуда им взяться в такой мокроте?
Выбирая путь наугад, мы двинулись в сторону Хохочущих болот, иногда набредая на сухие островки или свободные от зеленоватой воды участки. Через час от оглушительного кваканья заложило уши. Еще через час мы просто перестали его воспринимать. На отдых расположились среди продолговатого островка, окруженного стоячей вонючей жижей. В самый разгар еды Джон невинно поинтересовался:
— Почему это почтенный гном до сих пор не добыл ни одной лягушенции? Странно, ведь вокруг гурманский рай. Только руку протяни — и будешь потом весь вечер облизывать жирные, белые лапки.
Бедный Фин-Дари, жевавший как раз мясо, не выдержав, громко икнул, схватился обеими руками за рот и побежал рыгать в кусты.
— Балда! — я влепил Джону тяжелую затрещину. — Хоть немного думал бы, прежде чем что-то сказать. Ну зачем, скажи, аппетит Рыжику испортил? Юморист несчастный! Вот попробуй, теперь не извинись.
— Да полно тебе, Алекс, — без тени сожаления промолвил Джон. — Не делай из мухи слона. Подумаешь, какие мы нежные, аппетит нам портят, шутят. Тьфу ты Господи. Можно подумать Рыжик — изнеженный сынок богача, а не закаленный невзгодами пограничный ветеран. И вообще, чем ругать беднягу Джона, лучше вспомни проделки самого рыжего беса. Только не прикидывайся дурачком, все ты отлично знаешь: и то, как он слопал у меня втихаря, подчистую грибное рагу, а в пустую кастрюлю посадил злющую здоровенную крысу, и как обманул с кошкой, обменяв ее ободранную тушку на дикого гуся. О, Алекс! Видел бы ты в тот момент его невинную рожу, ну прям честнее не придумаешь, когда он, гад такой, уверял меня, что это даже не кролик, а настоящий заяц. Я уже молчу о любимой пакости маленького монстра: сыпануть в мою тарелку побольше соли. Правда, в последнее время Фин-Дари что-то позабыл этот фокус.
— Теперь вспомнит, — мрачно уверил я Джона, — а может, пораскинет мозгами да придумает что похлеще.
Из раздвинувшихся кустов вышел бледный гном. Выглядел он явно не в духе. Не глядя на великана, он сел на свое место и героически доел оставшееся. Джон, сукин сын, конечно же, не извинился, но Рыжика доставать перестал.