— Не приближайтесь лучше туда, — предостерег я товарищей, — очень паршивое место.
Фин-Дари, уже, пожалуй, с минуту, заинтересованно глазевший в ту сторону и даже нерешительно шагнувший вперед, вздрогнул и отступил.
— А че там за херня творится? — настороженно спросил он. — Никак духи решили в пятнашки поиграть?
— Не знаю, Рыжик, — я потер внезапно вспотевший лоб, — но нюхом чую — хорошего это мелькание сулит мало.
Мое мнение подтвердили заметно забеспокоившиеся кони, испуганно зафыркавшие и забившие копытами.
— Да пустяки все это, — наигранно беспечно отмахнулся гном, — вон святоша наш, преподобный «Стук», в случае чего всю нечисть своими церковными заклинаниями приголубит. Э-эй, «пластырь», а ну-ка начинай шаманить.
Монах, обработав раны лежащего и тихо постанывающего на широком столе Аллена, подошел к нам. Костер, разожженный неподалеку от певца, бросал на все вокруг недобрый багровый отсвет.
— Не богохульствуй, языческая душа, — сурово нахмурясь, прикрикнул Он, — не то поплатиться за свой болтливый язык. Давно по заднице плетью не получал?
— Не родился на свете еще тот длиннорясый, — начал было задетый за живое Фин-Дари, но тут же умолк, остановленный предостерегающим жестом Белого.
— Смотрите, — бывший главарь Сбродной Шайки выглядел непривычно взволнованным, — а трон-то уже не пустует.
Белым оказался прав. В кресле слева возникла пока еще неясная фигура. Кони, привязанные в стойлах «зверинца», запаниковали, громким ржанием призывая хозяев: Нонам пока было не до них.
— Ве-ве-еликий Создатель, защити рабов своих верных, — заикаясь; зачастил монах Тук. — Ибо хоть и грешны, но каемся, а кто не верует, так то по серости своей да по неведению.
— Проклятье, — себе под нос пробормотал я, — и это та помощь, которой хвалился пропойца-поп? Негусто…
А между тем фигура на троне шевельнулась, поднялась и направилась в нашу сторону. Естественно, под прицелом взведенных арбалетов и туго натянутых луков. Вот она подошла настолько близко, что стали хорошо видны чудовищно вывернутые руки, ноги и немыслимо искривленная шея. Уродливое тело едва прикрывали жалкие лохмотья с ниспадающими на них спутанными, седыми и грязными космами.
— Покручь! — обреченно выдохнул Джон. — Разведчики утверждали, что от нее практически нет спасения.
— Проверим, — пискнул гном, с надеждой оглядываясь на монаха, — серьезно берись за дело, преподобный отче, не тяни кота за хвост. Уделай-ка гадину молитвой. Че там у тебя про дубинку Святого Дунстана? А еще лучше, призови на помощь бабенку эту крутую, ну, у которой блат с самим Богом. Пущай разберется по-свойски. Ой! Ну и харя же у паскудной покручи. Брр! Мама-аня!
— Бей! — первым дал сигнал Робин, посылая добрую английскую стрелу в глотку чудовища.
Мы отстали от него лишь на долю секунды, но результат наших усилий равнялся нулю. Ни одна стрела не причинила покручи вреда, ибо отскакивали от ее тела, словно горох, а те две или три, что все-таки вонзились, попросту превратились в дымок.
— Талисманы! — дико заорал я, вспомнив рассказы Нэда — Быстро доставайте их наружу. Быстро, черт возьми, если еще хотите пожить на этом свете!
В лихорадочной спешке мои друзья извлекли из-за пазух личные амулеты, хранящие от Зла. У Джона на груди висела серебряная подкова, у Рыжика — миниатюрный стальной молот. Монах, Робин, Аллен и Белый держали в руках перед собой, словно щиты, распятия с Иисусом. Я же, понятное дело, вытащил свой медальоне Лонширским Оленем. И вовремя. Двигающаяся; словно тень, покручь оказалась совсем рядом. При желании до нее можно было дотронуться рукой. Вот, правда, желание такое вряд ли могло у кого возникнуть. Черные, без зрачков, глаза уставились на нас, по очереди обшаривая каждого и задерживаясь лишь на талисманах.
— Гадина прикидывает, чья защита слабее, — сразу понял я, — чтобы знать, с кого ей начать расправу.
Вот бездонные провалы остановились на мне, и потребовалась уйма сил, дабы не отвести взгляд и не потерять самообладание.
— Дурень, — тонко взвизгнул Фин-Дари, дергая с силой за рукав плаща. — Да не смотри ты этой уродине в зенки, не то душу твою выпьет, словно это стакан воды.