— Ух ты, бля! — разинул рот отмахивающийся секирой от наседавших чердачников Фин-Дари. — Вот это фокус!
Чистый, детский его восторг тут же — замутился крепкой бранью, где выражения «долбанный», «падлючий», «мудак» были самыми слабыми. Наверняка зазевавшийся гном получил дубинкой по башке, безошибочно предположил я. Теперь он рассвирепеет всерьез и станет опасен не только для чужих.
Тем временем наматывающие витки звездочки, повинуясь команде покручи, внезапно взмыли ввысь и со свистом понеслись на меня.
— Вот так прикол! — поразился я, отпрыгивая в сторону со всей возможной скоростью.
Дзынь! Дзынь! Предательские железяки звонко стукнулись о каменный пол как раз, в том месте, где я только что стоял. Проклятая покручь резко взмахнула хлыстом, целя прямо в лицо. Я едва-едва успел уклониться. Помогая, ей, с боков подскочили чердачники, повиснув на моих руках и бросившись под ноги. Твареныши хотели сковать свободу движения, чтобы тем самым сделать легкой добычей. Ну, нет! Не на того нарвались, задохлики паршивые! Тех, что на руках, я безжалостно стукнул лбами, треснувшими, словно сухие орехи. Двоих, обхвативших ноги, угомонил мечом, третьего придушил, будто крысеныша, наступив сапогом на горло, последнего, схватив за шиворот, в самый последним миг подставил под удар черного хлыста. Маленькое тельце начало вдруг скручиваться с такой силой, что затрещали лопающиеся суставы, а наружу полезли кости. С отвращением я швырнул карлика покручи прямо в харю.
— Алекс! — надсадным хрипом позвал кто-то сзади. Обернуться на помощь я не мог при всем желании. Ненавистная уродина наступала, никак не желая оставить меня в покое. Внезапно вырвавшийся из фигурки Лонширского Оленя золотистый луч опять в упор ударил в грудь покручи. После чего ей, охваченной жгучим, всепожирающим огнем, уже было не до схватки…
Чертов медальон! — ругнулся я про себя. — Спишь ты порой что ли?
— Алекс! Алекс! — неузнаваемым от боли голосом надрывался кто-то за спиной.
Расшвыривая карликов, бросающихся с остервенением отовсюду, я резко обернулся и едва не взвыл от ярости. Приходилось туго святому отцу. Две покручи повалили его на пол и истязали своими дьявольскими хлыстами. Очертя голову бросаясь на выручку, я попытался все же понять, кто из наших остался цел и где он находится. Но, увы, что-либо точно разобрать в большом, горящем зале с десятками мечущихся теней было сложно.
— Давай же! — мысленно воззвал я к своему медальону. — Уделай их!
Не тут то было, Олешка опять задремал. Уже не надеясь на него, я вихрем налетел на покручей, обрушивая Господней карой сверкающий меч байлиранских королей.
— Получи, падло! — голова ближней твари кочаном капусты покатилась по залитому кровью скользкому полу. Вторая покручь, прервав порку пола, вскинула лохматую голову и заревела так, что сверху упали стропила, черепица и прочая дребедень. Хвала Создателю, чердачных карликов среди этого хлама не наблюдалось. Неужто кончился весь запас? Правда, в самом зале их еще хватало. Не давая мерзкой твари перехватить инициативу, я первым бросился в атаку: Что-либо метать в подобные создания я теперь остерегался.
С гадючьей грацией ускользнув от меча, покручь внезапно сделала неожиданный ход: плюнула струей трескучего черного пламени. На пределе возможностей, каким-то, возможно, чудом, но все же я успел отпрянуть в сторону. А то, что предназначалось мне, сполна получил крадущийся сзади чердачник, намеревавшийся ударить в спину зазубренным ржавым стилетом. Крысеныш не пикнул, рассыпаясь еще тлеющим столбиком пепла.
Где-то далеко, наверное, в другом конце зала, прозвучал петушиный крик, затем собачий лай. Это хорошо, заметил я, значит, баламут Фин-Дари жив и сражается. Второй плевок не застал меня врасплох. Сделав великолепное сальто, я ушел от него в полете. Приземлиться посчастливилось мягко, на парочку чердачников, так и оставшихся после этого лежать без какого-либо движения.
— Спасибо! — как джентльмен, успел вежливо поблагодарить их я. — Вы были так любезны.
По всей вероятности, тех плохо воспитали, ибо они так ничего и не ответили. А покручь, видимо, решила меня таки достать, смачно харкнув еще разок. Правда, эффект уже был не тот.
— Ах, ты ж, траханная верблюжья мать! — всерьез возмутился я. — Ты, значит, так, да? А ну, на-ка, отведай тогда этого!