Где ползком, где короткими перебежками я преодолел половину расстояния. Внезапно вынырнувший откуда-то сверху светляк заставил поневоле прыгнуть в ближайшую кучу мусора и затаиться в ней. И вот там-то, пережидая критические минуты, я нашел свой бесценный медальон. Поистине не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Вновь повесив его на шею, я продолжил путь, вскоре окончившийся у заградительного барьера «зверинца», за которым мы устроили коновязь. Прочные кожаные путы и сейчас еще удерживали шестерых лошадей, дико косящих глазами и злобно всхрапывающих. Остальные их сородичи замерли неподвижными грудами.
— Дублон, — тихонько позвал я и с радостью услышал в ответ знакомое ржание. Стараясь не испугать животных, я ласково, успокаивающе заговорил и подобрался к ним вплотную. Дублон, Таран, Уголек, мышастого цвета конь Белого и две вьючные лошадки оказались живы здоровы. Отвязать их было пустячным делом. Но вот как вывести? Помог монах, не только выстоявший в опасной дуэли против светляков, но и победивший. Остатки разгромленной стаи порхнули кто куда.
Все это я с удовлетворением увидел, пустившись обратно по направлению к пролому, где оставил друзей. Янит даже успел ко мне присоединиться у самого выхода из проклятого зала. Он не произнес ни слова, лишь в раскосых глазах промелькнула ирония. «Смеешься, гад, за то, что бросили лошадей», — Мысленно чертыхнулся я. А может, мне все это показалось? Кто их разберет, этих попов?
Посадив, вернее, положив Джона ничком на его коня, мы, не мешкая ни секунды, заспешили к воротам. Удивительно, но ни одно существо не попыталось нам в этом помешать. Неужто щедрый запас мерзопакостей этого замка, наконец, иссяк? Тут я вовремя спохватился и, чтобы не сглазить удачу, три раза плюнул через левое плечо.
Единственной живностью, увиденной нами уже невдалеке от выхода, была заполнившая коридор крысиная орда, выжидающе уставившаяся злобно, поблескивающими глазками. Но янит умерил любопытство «провожатых» двумя-тремя маленькими шаровыми молниями, оглушительно рванувшими в передних рядах крысиного воинства. Нестерпимо завоняло паленой шерстью и горелым мясом. Эффект происшедшего оказался столь велик, что вся уцелевшая банда почла за благо с пронзительным испуганным писком убраться подобру-поздорову. А мы наконец-то вырвались на волю из едва не сгубившего нас зловещего склепа.
Буря, разгулявшаяся не так давно, утихла, оставив после себя лишь одно напоминание: едва заметный моросящий дождик. Выбравшись из захламленного двора, мы обнаружили с северной стороны более-менее приемлемый спуск — разрушенные временем гранитные плиты, когда-то служившие лестницей. Очутившись внизу, все почувствовали облегчение, даже бесстрастный монах. Уже прыгнув в седло, я с некоторым замешательством понял, что наш так вовремя появившийся спаситель — безлошадный.
— Скакуна своего тоже никак в Замке позабыли? — криво улыбаясь, попытался я пошутить. Вышло плоско.
— Я нигде и никогда ничего не забываю, в отличие от других, — насмешливо бросил монах. — Просто у меня привычка путешествовать пешком, хотя, конечно, теперь на время о ней придется, позабыть.
И он ловко, словно бывалый наездник, оказался на жеребце Белого. Тот зло заржал, бешено взбрыкнул задом, но проклятый монах что-то коротко прошептал ему в самое ухо, и он почти сразу утих. Меня невольно передернуло, ибо так быстро угомонить Волка, свирепого коня Белого, было непросто, И оттого странно. Хм, впрочем, чему удивляться: монах-то не простой, а янитский. А чего стоят эти мифические христианские маги, я уже достаточно видел.
— В молчании мы взяли курс на север. Никто не задавал Сену вопросов, да и не до того было. Сердца жгла боль за погибших товарищей. Господи, скольких мне уже довелось хоронить за шестнадцать лет боев на Границе? Не счесть… А случалось и вообще скверно: либо от тела ничего не оставалось, либо вывезти его в форт не было никакой возможности. Вот и сейчас подобная история…
За час до рассвета исчезла нудная морось, а появившийся затем золотисто-светлый цвет зари позволял надеяться на погожий денек. Осень, недавно вступившая в свои права; уже успела достать непогодой. К счастью, это сентябрьское утро действительно не разочаровало, хотя, конечно, все вокруг превратилось в одно паскудное бескрайнее болото. Черт бы его побрал! Монах молчал, как рыба, до самого полудня, потом, покосившись на порой кривившегося от боли, кислого Джона, великодушно предложил:
— Давайте отдохнем и подкрепимся, да и потолкуем; пожалуй. Вы как, господа, не против?