— Да пустяки все, — хихикнул довольный Фин-Дари, — подумаешь, погром, так, детская шалость.
— Зa эту, как выразился почтенный гном, «шалость» вас всех троих приговорили к сожжению на медленном огне, — тоном строгого учителя сообщил янит. — А господина Алекса к тому же отлучили от Матери Церкви.
— Какое несчастье, — я даже страдальчески закатил глаза. — Что ж мне теперь, бедному, делать, может, с горя повеситься?
— Во-первых, не стоит паясничать, — назидательно, с ощутимым укором посоветовал монах, — если вы, Алекс, действительно добрый христианин.
— А вы? — я в упор посмотрел на его загадочное, раскосоглазое лицо. — Вы-то сами кто будете? Братья ордена Святого Яна? Христиане ли?
— В определенном смысле да, — уклонился от прямого ответа монах, — о чем свидетельствует вся славная история ордена.
— Во как! Лихо! В определенном смысле, значит, да, а в неопределенном нет, — язвительно сделал вывод ушлый гном. — Понятно, очень понятно, но чё-то туго доступно. Туману много, бля буду.
— Я сказал так, подразумевая то, что яниты всегда держали сторону Господа и Добра, хотя и использовали при этом в своей нелегкой борьбе не всегда обычные и разрешенные церковными патриархами методы, — сверкнул глазами на миг потерявший самообладание монах. — Это и послужило поводом к гонениям на Братство. Это да еще, пожалуй, зависть к нашей силе, возможностям и богатству. Уже тогда; в те далекие времена, нам, янитам, стало достоверно известно: грязная идея уничтожить таким образом единственный по-настоящему опасный для Тени орден зародилась у адептов Зла, Черных Магов Покинутых Земель. На проклятом Темном Конклаве… Принятое решение было осуществлено посредством преданных приспешников в среде церковной верхушки.
Фин-Дари смутился, смиренно потупившись и помалкивая. Я тоже почувствовал некую неловкость. Отчего-то получалось так, что мы постоянно цеплялись к яниту, неблагодарно забывая о его бескорыстной роли спасителя.
— Пожалуйста, простите нас, — извинился я, — поверьте, вас никто не хотел обидеть. Слово Чести.
— Забыли, — великодушно пошел навстречу тот, — к тому же, В принципе, я понимаю ваши претензии.
Костер догорел, лишь тлели постепенно угасавшие в золе искры, вдобавок исчезла скрытая облаками желтая рожа луны.
Магическая тьма ночи объяла все вокруг. Дистрофические звезды были не в силах хоть сколь-нибудь ее озарить, но, тем не менее, лицо янитского монаха резкой маской выделялось средь этого покрова.
— Господин Алекс, — немного погодя обратился он ко мне, — не хотел говорить сегодня, хотя, все же думаю, придется, — он что-то собрался еще добавить, но смолчал, непривычно замявшись.
Минут десять я стоически ожидал продолжения и, надо признать, напрасно. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие, которое я тут же постарался загнать поглубже.
— Так в чем дело, господин Сен? — решив ускорить события, внешне беззаботно поинтересовался я. — Вы что-то хотели сообщить?
— В Ренвуде месяц назад умер Старый Бэн, — янит отвечал тихо, но слова его громом небесным обрушились на меня.
— Что случилось? Убит? Кто посмел поднять руку? — ослепленный непоправимой потерей и гневом, я вскочил, непроизвольно вытягивая из ножен меч: — Знаю! Синдирлин, сучка, точно она!
Вспышка ярости была столь дика и необузданна, что Рыжик, всерьез опасаясь сверкнувшего клинка, кубарем откатился куда-то в сторону. Джон, бедолага, и тот отшатнулся. Один лишь янит остался непоколебимо спокоен. Участливо взяв за руку, он печально сказал:
— Годы, Алекс, его убили годы. Старость не щадит никого. Он умер в саду, вкапывая яблоню, твой дед Бэн. Хорошая смерть…
— К чертям собачьим! — бешено заорал я, с размаху зацепив кучу золы ногой и подняв целое облако пепла. — Не бывает хорошей смерти, не бывает! Чушь, выдуманная сопливыми мещанами. Смерть, она и есть смерть!
Отшвырнув меч, словно палку, я бросился к ближайшему, арочному проему, цепляясь в темноте о лавки, падая, ударяясь и вскакивая вновь. Выбежав за пределы капища, я остановился, тяжело дыша и оглядываясь. Невдалеке спокойно похрустывали овсом кони, далекий волчий вой их больше не пугал. Прислонившись спиной к камню строения, я замер, всецело отдавшись огромному горю. Ведь Старый Бэн был для меня всем! Он приютил, воспитал бездомного сироту, заменил семью. Был неизменно справедлив, добр, хотя и строг. И вот теперь его нет… Мать, отец всегда вспоминались в какой-то полуреальной дымке детских впечатлений, а дед же виделся четкой опорой в жизни. Незримо присутствуя рядом, даже в годы службы на Границе. Да и как же иначе? Ведь он был жив, пусть и находился в тихом, заросшем зеленью Ренвуде.