— Поделом распутнику, — всецело поддержал взбучку Джон, — а то ведь стыд и позор. Рыжик, поганец, ты что, юнец желторотый? Женщин обнаженных никогда вблизи не видел? Ну, салага…
— Ох, каланча, каланча, — потеряв терпение, вздохнул гном, — скажу тебе предельно вежливо: захлопни, пожалуйста, свою пасть. И больше без команды не разевай. Все усек? Кретинище…
— Лис, неужели ты действительно столь дурно воспитан? — укорила его Фанни. — Нет, с этим положительно надо что-то делать.
— Да что с ним поделаешь, сестренка? — уныло возразил я. — Сама ведь знаешь, безнадежен он по этой части. Потому как, видать, в детстве его сильно баловали. Вот и вырос маленький самодовольный эгоист в большого грубого Фин-Дари, привыкшего обижать товарищей пакостными словечками почем зря.
— Ну ты мое детство не тронь! — гаркнул Рыжик. — Трудное оно у меня было…
— Лжешь, засранец, — выступил в роли обличителя Джон, — уж нам ли с Алексом не знать? Да ты же единственный сыночек в семье, с которым сюсюкались даже в том случае, когда шалости по-крупному требовали основательной порки. Вот оно и дало результаты, воспитаньице-то.
— Тьфу, на вас обоих, — в сердцах огрызнулся гном, — выпендриваетесь перед дамой, словно два фраера. А насчет желторотости… Сами вы такие. Особенно Джонни, у которого весь ум в рост пошел. Вот уж не повезло…
Он пришпорил Уголька и вырвался вперед ехавшего в авангарде янита.
— Гей, Рыжик, — вдогон крикнул я, — а знаешь, ты больше меня похож на чудовище, ну на то, что палатку нашу угробило.
— Во дает! — гном, натянув поводья, даже остановил коня. — С чего такая уверенность? Че, сбритая из-под палки щетина красоты прибавила? Так отрастет она скоро. Эх ты, терзалощетинозаврище!
— Да нет же, Рыжик, дело не во внешнем сходстве, — подъехав поближе, стал втолковывать я, — а в основе сущности, так сказать!
— Вона как завернул-? — насторожился гном. — Словами учеными бросается. Хм, но все же любопытно, в чем таком я подобен той дебильной образине?
— А в том, — я победно улыбнулся, — что тебя тоже только помани бабой. Не разбирая дороги, поломишься: деревья будешь сбивать на пути, стены проламывать.
— Все мужчины так устроены, — обиделся коротышка, — и вы с Джоном, между прочим, не исключение. Да что с вами говорить. Изверги! Но, Уголек!
Не успели мы с Джоном вволю насмеяться, как наше внимание привлекли высокие башни далекого города на северо-востоке. Обитаем он или нет, определить с такого расстояния было невозможно. Не желая рисковать, мы на всякий случай повернули на запад и, сделав приличный крюк, вернулись к прежнему курсу на север. Ведь кто знает, если в башнях стоят дозорные, то, возможно, у них имеется и подзорная труба?
К вечеру мы преодолели вброд две речушки, а третью пришлось переплывать. Гном, панически боявшийся рыбешек-жрунов, скулил, не переставая, до тех пор, пока не выбрался на противоположный берег. Там он отряхнулся по-собачьи, и целый час вел себя тише воды, ниже травы. Стыдно, наверное, было перед дамой за выявленный испуг, но потом, как и следовало ожидать, Фин-Дари стал самим собой.
Ночь прошла спокойно, хотя уже и без комфорта потрескивающего костра. На ровной, словно стол, равнине он выдал бы нас с головой. Укрыться же попросту было негде. Зато благодаря стражам Сена, поставленным на, сей раз внутри палатки, все члены экспедиции могли опять одновременно предаться отдыху. А это многого стоило.
Часа в два ночи прогремели первые раскаты грома, небо озарилось тревожным светом молний, проникавшим через приоткрытый вход и окошки, а затем по брезентовой крыше застучали первые тяжелые капли, сменившиеся непрерывно барабанящим ливнем. Под этот аккомпанемент я уснул вновь. Очнувшись рано утром от холода, я выглянул в окошко: дождь прошел, но кругом стояли лужи и по-разбойничьи свистел налетевший откуда-то с юго-востока крепкий ветер. Небосвод затянули хмурые, неприветливые тучи. Н-да уж, погодка…
Что и говорить, осень — неподходящее время года для дальних походов да хотя бы и просто мирных странствий. Для таких целей в самый раз середина либо конец весны. Но нам выбирать не приходилось.
Завтрак прошел почти в полной тишине, пасмурное настроение природы действовало на настроение людей. Отдав дань кулинарному искусству гнома, мы занялись неотложными делами: перемыли посуду, скрутили одеяла и матрацы, поудобней уложили содержимое дорожных сум и мешков. В самую последнюю очередь взялись за укрывавшую от ветра палатку, аккуратно собрав ее и погрузив на одну из вьючных лошадей. Управившись со всеми этими каждодневными хлопотами, мы вскочили в седла своих скакунов, чтоб вновь торить дорожку к черту. В самое пекло…