Без происшествий, словно бестелесные призраки; мы очутились вблизи Клинообразной рощи, где-то напротив ее середины. Надолго залегли, превратившись в слух и зрение, пытаясь выявить возможные дозоры противника. Но как ни старались, ничего подобного обнаружить не ударюсь. Да и неудивительно, к чему перестраховываться победителям в безопасной глубинке своей территории?
Открытое пространство к первым елям, преодолели по-пластунски: я — впереди, Фанни — сзади. Никогда не любил подобные упражнения, хотя мог бы поспорить и, с ящерицей. Укрывшись под низко нависшими густыми лапами ближайшего дерева, мы опять замерли; чутко ловя малейшие тревожные, звуки. Ни единого, если не считать далекого волчьего воя да заухавшей где-то над головой совы. Движение дальше задержала мерзавка луна, с любопытством выглянувшая в просвет между облаками. Все вокруг стало видно, как на ладони. Фанни едва слышно крепко выругалась. Луна, словно застеснявшись и проявив целомудрие, тут же торопливо запряталась. Проклятая Желтая Рожа, и чего тебе только не спится? Ну да черт с тобой, пошли дальше сестренка…
Роща редела, и среди деревьев, впереди, маяками вспыхивали один за другим огоньки расположившегося на поле лагеря. Обосновавшись в дебрях подлеска, на самом краю, мы вновь придирчиво изучили обстановку. А она сулила кое-какие трудности, ибо подобраться к самому становищу, расположенному в отдалении на голой, открытой местности, было не так-то просто, хотя и необходимо. Иначе шиш мы что узнаем.
— Вот что, сестренка, двигаем во-он к той одинокой сосне. Там ты, приготовившись к стрельбе; подождешь, — без колебаний предложил я единственное пришедшее в голову. — А я прошвырнусь послушать, о чем болтают здешние ребята. Если они вдруг обнаружат меня и им это не понравится, ты внесешь сумятицу в возможную погоню несколькими стрелами; после чего даем ходу.
— Нет, Алекс, давай наоборот, — заупрямилась Фанни. — Почему бы к лагерю не сползать мне? Ведь я, тонкая, что лозинка. Кто такую заметит?
— Зачем обижаешь сестренка? — укоризненно посмотрел я на нее. — Неужто думаешь, будто Алекс станет прятаться за женской спиной? Если так, то ты глубоко ошибаешься. К тому же пусть я не лозинка, как ты, но и далеко не слон.
— Алекс, — она дружески стукнула меня по затылку, — перестань, сам ведь прекрасно знаешь, я не хотела обидеть. В доказательство пусть будет по-твоему, ступай. А я в случае чего прикрою. Нипуха, ни пера, братец.
— К черту, сестрица…
На лысом, словно колено, поле приходилось максимально использовать малейшую выгодную деталь рельефа. К сожалению, такие поблажки Судьбы встречались редко. Вот когда я с тихой грустью вспомнил недавний овраг. Хм, и почему их, этих оврагов, так мало? Свинство прямо какое-то… Все же, невероятно рискуя, я дерзко приблизился к световой границе одного из многих сторожевых костров, по периметру окружавших становище. Оттуда доносились звуки позднего ужина: стук ложек о днища котлов, приглушенная ругань обжигающихся горячим варевом, раздраженная брань уставших поваров. Еще с той стороны, перебивая все другие нехитрые ароматы еды, исходил один четко выделяющийся запах — запах Страха. Он ощущался столь сильно, что меня даже слегка замутило.
Больше сомнений не было: лагерь заполнен невольниками. Ас после подслушанных разговоров пяти дозорных я уверился в этом на все сто процентов. Все они оказались людьми, по внешнему облику, конечно. Да и как можно считать за людей подлых отступников? Погань остается поганью в любой ипостаси.
Продолжительное время дозорные молчали, управляясь с торопливо прожаренным мясом оленя, лишь наперебой чавкая и отрыгивая. Наконец плотный черноволосый бородач, державшийся уверенней других, вытер жирные руки о полы серого плаща, после чего самодовольно изрек:
— Жратва высший класс, хоть и сыровата.
— Зато скока хошь, — лениво ответил развалившийся, словно хряк, деревенского вида, верзила с копной торчащих во все стороны отродясь не чесанных рыжих волос. — Дома разве шо по редким праздникам наша семья могла себе позволить такую роскошь. Да и то папаня норовил ложкой стукнуть по рукам за лишний кусок. Старый хрыч! Теперь же, слава Черному Королю, все по-другому, не жизнь живем; а сладкий сон видим. Ни в чем обещанном кормилец не обманул. Тенью Великой присягаюсь!
— Ха! Подумаешь, счастье — обжираться каждый день, — насмешливо скривился гнусный тип с крысоподобной рожей и тут же с гордостью похвалился: — Да знаешь ЛИ ты, Бык, что я за последние несколько, недель попробовал столько баб, сколько в прежние времена не смог бы поиметь до конца своей жизни? А среди них встречались такие… М-да! Но что тебе до юных красоток, Бык? У тебя ведь одна забота — брюхо натолкать.