— Привет, Цыганка, — наш товарищ заметно смутился, — успокойся, твои прелестные глазки не лгут. На куче этого хвороста действительно лежит Карл Рангер. В нынешнем жалком виде…
Фанни в растерянности, совсем как-то по-детски, зашмыгала носиком, по привычке взъерошила густые, песочного цвета волосы и задела ладонью белую бинтовую повязку. Это напомнило ей о цели прихода. Она, не слушая возражений, принудила меня встать и двигать на обследование к Сену.
— Не хочешь же ты довести дело до гангрены? — для вящей прыти подстегнула она напоследок, — Смотри, руку Джон будет пилить. Нельзя легкомысленно относиться к серьезным ранам, Алекс. Неужели надо тебе это вдалбливать? Сам ведь знаешь. Ну ладно, ступай, ступай, я сама пока побуду возле Карла. А как монах освободится, веди его сюда. Пусть осмотрит немца.
Мой добровольный помощник Йоган ждал неподалеку. Вновь опираясь на могучего здоровяка, я побрел в обратном направлении через разгромленный лагерь.
Уцелевшие невольники, а их осталось человек тридцать пять, сбились в кучу в нескольких метрах от янита, который по очереди осматривал нуждающихся в его помощи. Чуть поодаль сидел, прислонясь спиной к губчатому камню, Джон. Весь правый висок великана «украшала» лилово-красная вздутость, имеющая весьма мало общего с обычной безобидной шишкой. Но не она делала лицо моего друга безжизненно застывшей маской. Тому виной было тело Рыжика, лежащее у его ног на ворохе заботливо подложенных матрацев и плащей.
— Как ты? — не отводя взгляда от пергаментно-желтой кожи, туго обтянувшей скулы Рыжика, без всякого выражения узнал он.
— Двигаюсь, — горько констатировал я, оторвавшись от бородатого Йогана и склоняясь над гномом. Да, дела были плохи… Тот, несомненно, угасал: под глазами залегли темные круги, дыхание с надсадным хрипом вылетало из едва вздымавшейся груди, щедро перемотанной пропитанными кровью бинтами, на пересохших, потрескавшихся губах пузырилась розовая пена. Я осторожно вытер ее, лежащей рядом чистой тряпицей. — Эх, Рыжик, Рыжик, что ж ты наделал?
— Господин Алекс, извольте подойти ко мне, — позвал отпустивший очередного пациента монах. — Ну-ка, ну-ка, что мы имеем? Гм-м, руку придется шить, дорогой мой. Иначе никак. Но прежде, конечно, придется вычистить рану. Так, дальше голова. Пустое, смажем, и через пару дней заживет. Бок: о-ох, неплохо! Вот это удар!
Я только слабо улыбнулся в ответ. Он что-то еще говорил, хотя его слова почти не доходили до моего заполненного горем сознания. К реальности вернула жестокая боль: янит, словно бывалый инквизитор, безжалостно и тщательно обрабатывал рану. Чтоб не заорать, я закусил губу, из которой потекла на плащ тонкая струйка алой крови.
— Терпи, дружок, — «утешил» монах в стиле незабвенного Гробовщика, — дальше будет еще хуже.
Но тут он ошибался. Я просто потерял сознание, а очнулся рядом с Джоном, с уже аккуратно наложенными швами. Рука горела адским огнем, бок ныл так, будто в него саданули из катапульты. Впрочем, все это отступало перед нагрянувшей бедой на второй план. Сен обрабатывал спиртом нехитрые хирургические инструменты, изредка бросая на Рыжика озабоченные взгляды.
— Он выживет? Прошу вас, скажите только правду, — умоляюще попросил я, — вы ведь должны знать.
— Я не Господь Бог, и я не знаю, — непривычно зло отрезал янит отворачиваясь, — все, что можно было сделать с помощью науки и магии, я сделал. Остальное теперь за ним…
— Тут в лагере находится наш, старый товарищ с Обреченного форта, он тоже нуждается в помощи; — минуту помолчав, известил я янита. — А вот этот достойный Йоган может вас к нему провести.
— Я сам без поводыря чую больного за добрый километр, — пробурчал под нос янит. Уже уходя, он дал строгий наказ:- Воды гному, не давать. Ну разве что губы смочить да мокрую повязку на лоб положить. И все! Понятно?
Мы с Джоном уныло кивнули. Холодная вода стояла в котелке рядом. Джон, отказавшись от моей однорукой помощи; сам бережно протер лицо Рыжику, увлажнил его пересохшие, потресканные губы и положил компресс на пылавший температурой лоб. Управившись со всем этим; он требовательно скомандовал:
— Ну-ка, выкладывай, кого там еще из нашей братии занесло в сии проклятые Светом края?
— Карла Рангера, милый Джон.
— Да что ты? Ушам не верю, — великан ухватился за приятную весть, как ребенок за нежданный подарок. — Вот уж кого буду рад видеть, так это немца. Но как он очутился среди невольников?
— Позже Карл сам расскажет свою историю, — баюкая руку, будто младенца, с надеждой ответил я, — но сейчас, боюсь, ему не до того. Над парнем основательно поработали. Вроде как поотбивали внутренние органы. Но что, не знаю. Вот Сен у нас крутой «док», думаю, он определит, что к чему.