— Так, так, гм-мы-мы, хорошо, блин, — спустя примерно полчаса, удовлетворенно причмокнув, пробормотал он, попробовав извлеченный из рассола кусочек мяса. — М-м-м, самое время сходить за рогатинами и шампурами.
Он оторвался от котелка, направляясь к сложенным вместе мешкам. В одном из них хранились кухонные причиндалы, к которым ревнивый Рыжик не разрешал прикасаться никому без его «высочайшего» позволения.
— Ну че, блин, старый козел? — по пути «ласково» поприветствовал он потянувшегося к нему мордой Уголька, пасущегося неподалеку на краю приютившей нас поляны. — У-у, негодяй везучий, не попадись сегодня кабанчик, сам бы на шашлычки пошел. Хотя… Жесткий ты, наверное, как подошвы моих сапог. Зубы неохота ломать.
Уголек примирительно заржал.
— Ладно, прощаю, — таки снизошел гном, легонько хлопая пофыркивающего коня по морде, — тока пшел вон с моих очей, не то, блин, передумаю. Пшел вон, говорю!
Разыскав необходимые предметы, он вприпрыжку вернулся к костру, установив над ним на нужной высоте четыре металлические рогатины; на них положил две специальные поперечные планки. После этого, взявшись за шампуры, Рыжик нанизал на них попеременно мясо, сало и лук, а затем разложил длинным, широким рядом. Зашкварчали, падая на уголья, первые капли рассола и жира. Вскоре вовсю поплыл аромат свежего подрумянившегося мяса. Периодически переворачивая шампуры, гном слегка сбрызгивал шашлыки выпрошенным у Фанни небольшим количеством коньяка. Это, как он горячо уверял, придаст продукту оригинальный, дивный смак.
— Никогда ни о чем подобном не слыхал, — недоверчиво заухмылялся Джон. — Надо же такое придумать: традиционное сухое вино заменить коньяком. Н — да-а.
— Послушай, Каланча, не нравится, сиди голодный, нам больше перепадет, — не отрываясь от работы, сухо отрезал Рыжик. — А то больно умный бываешь иногда. Да ежели ты, дубина стоеросовая, хочешь знать, это старинный байлиранский рецепт. Вот. Мне об нем Нэд Паладин как-то поведал. По секрету. Рассол тоже, кстати, по тому же рецепту составлен. Э-э, да че тебе, балде, доказывать. Тебе все хи-хи да ха-ха. Чертово бревно!
— Не вешай лапшу на уши, — хитро прищурился Джон, — не получится. Сознайся лучше по-честному, небось, рассчитываешь поживиться остатками? Ну, что, рыжий прохвост, угадал я?
— Не-е-ет! — раздраженно заверещал гном, но его с головой выдали щеки, заалевшие яркими маками.
Первым рассмеялся я, а уж за мной вся остальная компания. Старательно притворяющиеся дремлющими отступники тревожно подняли головы.
— Ох, Каланча, Каланча, отравлю я тебя когда-нибудь, — пообещал Рыжик, окинув великана зловещим взглядом. — Потому как достал. Да у меня и мыслей таких в голове не было, чтобы коньячок оприходовать. Просто хотел повкусней приготовить всего лишь. И вот благодарность… Один дурак высказывает идиотские предположения, а другие, нормальные, хохочут. Обидно…
— Лис, перестань дуться, — принялась утешать Фанни, — ведь глупо обижаться на шутки. Мы тебя ценим и уважаем. Джон, подтверди!
— Угу, — сразу же подхватил великан, — ценим, уважаем. Гм, и верим…
— Хорошо, сестренка, я прощаю верзилу, но только ради тебя, — нехотя снизошел гном, — действительно, глупо обижаться на таких, как он. Тем более теперь есть занятие поважней. Лопать можно, готовы шашлычки. Нате, уплетайте на здоровье, — он дал каждому по два шампура, унизанных длинным строем аппетитно подрумяненных кусочков мяса, сала и лука.
У всей без исключения компании потекли слюнки. Пока мы дружно уплетали за обе щеки, наш чудо-повар размещал над слабым огнем вторую партию шашлыков. О себе он, естественно, тоже не забывал, о чем неопровержимо свидетельствовали не останавливающиеся ни на миг челюсти.
Я очистил один шампур больше чем наполовину, когда почувствовал жадный взгляд самого молодого из пленных — невысокого, белоголового паренька лет девятнадцати. Едва я в ответ с презрением уставился на него в упор, как он стыдливо отвел глаза. Голоден, сопляк, подумалось совершенно без всякой злости. Но вряд ли стоило заботиться о кормежке людей, которых скорей всего придется прикончить. А лично я другого выхода не видел. Ведь стоит отпустить негодяев, и они тут же наведут на наш след целую свору дружков-отступников, даже возьми мы с них Слово Чести. Ибо оно для них — пустой звук. Все же набивать себе брюхо, когда рядом сидят голодные люди, пусть и враги, было не очень приятно. Несмотря на все практичные мысли.