В небольшом отдалении от нашего отряда на восток спешно прошмыгнуло семейство оленей: самец с роскошными рогами и две самочки. Посланная Рыжиком им вослед стрела пропала впустую, поглощенная колючей стеной роз, загородившей собой обширную котловину, заполненную высокими, в рост человека, бурьянами да кустами терновника, выделявшегося более темными пятнами на общем ярко-зеленом фоне.
— Йо-хо-хо, — пробормотал разочарованный гном, — какое, однако, попалось быстрое жаркое. Сбежало от своего «счастья», глупое. Что ж, будем высматривать кабанчика.
— Черт, если б не эти проклятые овраги, здесь водилось бы множество дроф, — с некоторой досадой заметила Фанни. — А что может быть вкуснее нежной, молодой птицы?
— Для Рыжика всего милее свининка, потому как он сам препорядочный поросенок, — съехидничал с серьезной миной Джон.
Гном замахнулся в ответ плетью, но великан в последний момент ловко увернулся.
— Джонни, прекрати клеветать на золотого пария, — встал на защиту воспылавшего праведным гневом Рыжика Карл. — И вообще, сэр Большой Брат, если только этот золотой паренек попросит, я помогу ему задать тебе основательную трепку.
— Ха, испугали! — Джон, в шутку бахвалясь, закатил рукав плаща, демонстрируя могучие мышцы, перевитые прочными веревками сухожилий. — Только посмейте пискнуть, дерзкие, и я вас уложу одной левой. Желаете проверить мои слова? Что ж, давайте тогда поборемся на очередном привале.
Гном с немцем в замешательстве переглянулись, затем, словно по команде, дружно выпалили:
— Нет, Джон, как-нибудь потом!
А Рыжик невинно добавил:
— Жарко сейчас, понимаешь ли, Каланча, жарко. Вот по осени похолодает, можно и побороться. Гм, ежели действительно не боишься опростоволоситься.
— Ну по осени, так по осени, — смирился с неудачей Джон, пряча насмешливые искорки в глазах. — Я что, я не гордый, подожду. Главное — не забыть.
— Смотрите, какой смирный, покладистый мальчик, — одобрительно похвалил Рыжик. — Будешь и дальше себя так вести, разрешу выскребать из котла остатки каши. Ты же у нас такой большой, а значит, досыта, поди, никогда не наедаешься. Эх, бедняга…
Карл прыснул от смеха. Я тоже, не удержавшись, захихикал, представив Джона за этим малопочтенным занятием.
— Балбесы великовозрастные, когда повзрослеете, а? — с укором в голосе прервала Фанни единственно доступное развлечение. — Ох, беда с вами, мужчинами то есть.
— Ты несправедлива, Фанничка, — попытался оправдаться Рыжик, но был тотчас же строго прерван.
— Помалкивай лучше, Лис. У тебя только одна забота в голове — позубоскалить вволю. Да и вообще, что такое? Расслабились, будто на увеселительной прогулке где-нибудь в глубинке Спокойных Земель. По сторонам перестали смотреть. Всыпать бы вам, братцы пограничные ветераны, по двадцать розг, вмиг бы образумились.
— Ну, Фанничка, сестренка милая, не ругайся, — стал откровенно подлизываться Рыжик, — ты ж у нас такая славная, такая красивая! Зачем же хмуриться? И глазки у тебя прелестные да зоркие, не то, что у меня, подземного слепого крота. Разве ж ты, умница, не разглядишь ими опасность, пока мы, хм, беседуем? Непременно! Вот оттого и размякли чуток, на тебя, заинька, понадеявшись. Да и монах наш святой впереди вон маячит. А он зо-оркий. О-о-о! Ну чисто беркут степной. Джонни, и тот ему в подметки не годится, хотя с похмелья способен за три тысячи шагов трактир разглядеть. Да, сестренка, правда, Каланча такой у нас способный мужичок.
Заулыбавшейся Фанни ничего не оставалось, как только привычно покачать головой.
Овраги постепенно мельчали, пока вовсе не сошли на нет. Зато далеко впереди возникла высокая зеленая преграда, протянувшаяся с запада на восток. Подъехав поближе, мы обнаружили, что это стена могучих старых ив, шелестящих на ветру растрепанными роскошными кронами. Из-за деревьев дохнуло речной свежестью и прохладой. Несомненно, там и текла Драконица, о которой упоминал покойный отступник. Что ж поделаешь, несмотря на довольно суровое имя, придется с ней знакомиться.