Приключения Алекса

— Не глухая, слышу, — отозвалась Фанни ровным голосом. — Дальше что?

— Ну-у, — замялся Рыжик, — я про это… Плеснула б нам коньячка грамм по сто пятьдесят. А, сестренка?

— Не касайся темы, пока закрытой для обсуждения, Лис. Ты же знаешь, в бочонке осталось всего ничего. А мы ведь в походе, и торговых лавок тут, увы, нет. Потому напомню лично для тебя еще разок. Коньяк я берегу для экстренных случаев. Вот так!

— Спасибо за освеженную память, — выдавил из себя разочарованный гном. — И извини за забывчивость. Такой уж я…

— Почтенные господа, у вас есть желание послушать древнюю поэзию? — спросил вдруг Сен, до этого момента сидевший, уткнувшись в подаренную книгу. — Я тут перевел кое-что. Хм, правда, первый стих не совсем до конца, ибо его последние два листа находятся в плачевном состоянии. Но, несмотря на это, он вам, думаю, понравится.

— Несомненно, господин монах, — буквально просиял Карл, — читайте, читайте, пожалуйста!

Мы охотно, с энтузиазмом поддержали восторженный порыв немца.

Сен тихонько откашлялся и слегка напевно начал:
Во времена живых легенд, пьянящих лучше, чем кагор,
Когда в величии своем еще сиял Эль-Фаринор,
На круче, над рекой Лёнрэй, стоял уютный монастырь,
Теперь в том месте лишь полынь да весь в развалинах пустырь.
И тлен цветенья оплетавших стены роз…
Зимой в снегах печали скрадывал мороз,
Их выявляли по весне журчащие ручьи,
Стекались отовсюду вездесущие ключи.
Но и они едва ли знать могли
Предание про Маки, алые степи огни,
Свечами оживившие ковер из вольных трав,
Хранивший память множества былых забав.
Когда-то раньше, говорили старики, опустошив кувшин,
Был Мак белее снега из-за облачных вершин.
Таким остался б он и до сих дней,
Не появись из-за морей орда людей-зверей.
Беда пришла на кораблях с драконьей головой.
И вот кипит на побережье первый бой,
Пылает нива, рушатся дома,
Захватчик наглый грабит закрома.
Король в Ар-Фалитаре далеко,
Войскам на помощь быстро прибыть нелегко.
Край защитить решился юный князь,
Сказавший, что нельзя позволить Честь втоптать во грязь.
Его дружина вышла на заре в поход,
Не чая встретить солнца следующий восход.
Но умирают храбрецы лишь в жизни раз,
А трусу малодушие указ…

Когда он умолк, Рыжик от избытка чувств подорвался с места, испугав дремавшую по соседству кошечку.

— Клево, блин, святой отец! — одобрил он тоном опытнейшего знатока поэзии. — Высший класс! Уж можете мне поверить.

— Жаль только, сохранились не полностью, — огорченно вздохнул Карл. — Досадно!

— Вот вы как-нибудь на досуге продолжение и сочините, — неожиданно посоветовал монах, — с вашим даром, полагаю, это будет несложно.

— Ну что вы, — смутился немец, — вряд ли мне, дилетанту, по плечу окончить столь великолепную старинную балладу. Боюсь, ничего не получится.

— Не скромничай, парнишка ты способный, так что карты в руки, хм, то есть перо, и дерзай, радуй друзей, — в свою очередь насел и я. — Увидишь, выйдет все как надо.

— Ладно, постараюсь, — не совсем уверенно заверил Карл, — только при условии, что вы не будете слишком строгими судьями.

— Не боись, Карлуша, — скорчив рожу, хохотнул гном, — этот самый суд будет скорый, но справедливый. Ежели наплетешь хрен знает че, сжуешь в наказание бумагу, чтоб, значит, впустую не переводил. Только и всего! А че тут такого? Это ж, блин, не повешенье.

Несмотря на всю нажитую в различных проделках прыть, уклониться от Фанничкиного полновесного подзатыльника он не успел. Джон одобрил аплодисментами справедливые действия сестренки.

Выждав, пока, наконец, утихнет кудахтанье обиженного гнома, Сен продолжил чтение, но уже другого стиха:

Незаметно и быстро проходят года,
Их уносит, смывает столетий вода.
В челноках мы несемся средь ее бурунов,
Наше зренье похоже на зоркость кротов.
Кто-то выбросил весла, пусть теченье несет,
А другой, непокорный, обдирая ладони, гребет.
Впереди водопад, так к чему же впустую потеть?
Лучше выпить вина и веселую песенку спеть.
Или… Все же поспорить с проклятой рекой?
Смерть является раз, что теряешь, ее вызывая на бой?
Жизнь… Но бессмертье — удел лишь небесных богов,
Не довлеет над ними проклятье зловещих гробов.
Оттого их отвага смешна и не очень чиста.
Похвала ей, дешевой, — пустое маранье листа.
Уваженья достойны другие совсем смельчаки,
Что погибли, не сдавшись, в том споре с теченьем реки.