— Ну насчет благодарности сильно сомневаюсь, — усмехнулась она, качая головой, — а вот нытье на протяжении остального пути гарантирую.
Положа руку на сердце, я был того же мнения.
— Фанничка, золотце, да разве ж настоящий мужчина может не курить? — с пафосом вопросил Рыжик, бросив на меня уничтожающий косяк. — А МЫ к тому же чуть-чуть.
— Ага, и дуть будете в сторонку, — сострила сестренка.
— Непременно! — почти в один голос заверили и Карл с Джоном.
— Э-э, гм, конечно, мы не отвечаем за порывы ветра, — поколебавшись, счел нужным добавить гном. — А ведь именно из-за него, проклятого, ты, милая Фанничка, иной раз вдыхаешь табачный дым.
— Ловко оправдался, прохвост, — насмешливо хмыкнул я, — переведя стрелки на стихию. С нее же, известное дело, взятки гладки. Ох, хитрец!
Мяу! Рядом с Фанни мягкой тенью возникла Ласка. Она тут же отреагировала на донесшийся мерзкий запах дымящего в трубках зелья протестующим брезгливым фырканьем.
— Молодец, лапонька, — с умилением поощрил я, — поругай, поругай нехороших дядек. Кто знает, может, им и станет стыдно.
Но тут подлый Рыжик решил переманить ее из нашего лагеря.
— Усю-сю-сю-сю-сю! Иди сюда, котейка! Кыс-кыс-кыс-кыс! — слегка гнусаво позвал он, отложив чадящую трубку подальше. — Дам тебе немного мясца. Вишь, блин, какой Рыжик славный парень. Хоть и балуюсь табачком, а припас, припас подкрепиться лакомый кусочек. Подумал, позаботился, не то, что другие.
Подбежавшая на зов Ласка понюхала предложенное угощение, но есть не стала. Удивительного в том ничего не было, ведь не так давно она сытно поела.
— Вах-вах-вах, — разобиделся гном, — совсем разбаловалась, чумазая негодница. Нехорошо-о! Думаю, стоит тебя на недельку посадить на одни сухари. Вмиг тогда поумнеешь.
— Рыжик! — для убедительности Фанни сделала многозначительную паузу. — Не третируй мою девочку. Угомонись.
— Отстань от малышки, злыдень, — вступился и я за Ласку, — она тебе что, прожорливый лев?
— А я че? — не стал лезть в бутылку гном. — Хотел просто котейку еще подкормить. Набегалась-то, поди, на свежем воздухе. А вы сразу ругаться. Ну да ладно, я зла не держу. Эге-ей, Ласочка, радость моя, давай-ка лучше поиграем. Не обращай на энтих сердитых бук внимания. Ай-ай-ай, только, чур, сильно не царапаться! Ой, блин, чертенок, но при чем тут мой чудный нос? Ва-ай, а ухо? Ну, держись теперь!
Добрых десять минут Рыжик с увлечением баловался с вошедшей в азарт кошечкой. И без того исцарапанные руки гнома пополнились новыми отметинами. Компания взирала на потеху с добродушным интересом. А потом, уже под занавес, произошло такое, что мы пооткрывали от изумления рты. Невозмутимым остался один лишь Сен. Рыжик, поймав игриво отскакивающую кошечку, подбросил ее в воздухе. Сделав красивое сальто, та ловко приземлилась на четыре лапы и вдруг стала быстро изменяться, трансформируясь в шестилетнюю голенькую девочку с длинными черными, едва не до земли, волосами.
— Ой, мамочка родная, — буквально опешил гном, — я не хотел, я не виноват, и вообще я тут ни при чем. Ой-ей-ей!
— Умолкни, лопух чертов, — с трудом выдавил из себя Джон, — не то в усмерть перепугаешь своими кретинскими воплями дитятко. Хуг!
Наверное, еще целую минуту мы во все глаза рассматривали свалившегося на наши бедные головы ребенка. Первой спохватилась Фанни, накинувшая на задрожавшее от прохладного ветерка тщедушное тельце девочки пятнистый плащ. Потом, усадив ее к себе на колени, она не нашла ничего лучшего, как ошарашено спросить:
— Эй ты кто?
Но девочка, потупясь, промолчала, лишь еще теснее прижавшись к Фанничкиной груди.
— Пожалуй, я могу это сказать, — совершенно спокойно заявил Сен. — Она айбрис — дитя Тьмы, Лунного света и шаровой молнии, иными словами, что-то вроде природного явления или стихийного духа.
— Ну ничего себе, — Рыжик ахнул, испуганно схватившись за голову, — пригрели, в натуре, оборотня. Бр-р-р, жуть-то, братцы, какая! Подумать только — маленькая ведьма спала среди нас все прошедшие ночи. Вот коварная нечисть, прикинулась, понимаешь, ласковой тихоней, а сама, небось, на глотки наши поглядывала да слюнки глотала. У-y, стерва!
Заслышав злые слова гнома, девочка вздрогнула, будто от удара хлыста, затем неудержимо навзрыд заплакала, буквально вжавшись в принявшуюся успокаивать ее Фанни. Я сидел дальше, поэтому Джон отвесил Рыжику заслуженный подзатыльник.